— Двести сорок тысяч тел занимали бы шесть лет каждое.

— Если выращивать биологически. Но новая реальность допускает локальные законы. В одном районе время уже прошло на три года. Можно создать область ускоренного роста.

— Для миллиардов? — спросил молодой Молчанов.

— Не все захотят тела. Не всем нужны человеческие. Некоторые могут выбрать механические интерфейсы, распределённые формы или сон.

— Вы предлагаете построить город мёртвых, — сказала Эва.

— Предлагаю дать им варианты без кражи тел.

Мария Сергеевна покачала головой.

— Архив не удержит сознание достаточно долго. Через двенадцать часов двери закрепят текущее состояние. Тот, кто не воплотится, останется привязан к комнате. Если комната исчезнет, исчезнет и он.

— Значит, не уничтожать комнаты, а отделить их от живых носителей, — сказал Молчанов.

— Чем питать?

— Памятью добровольцев.

Варвара резко повернулась.

— Нет.

— Я не предлагаю забирать личности. Только разрешить людям удерживать выбранные связи.

— Тогда любовь снова станет топливом.

— Сейчас она уже топливо. Вопрос в том, кто управляет подачей.

Сергей вспомнил кухню матери, которая появилась в поезде. Он не хотел, чтобы дверь исчезла. Не хотел и превращать собственную память в клетку для Елены Викторовны.

— Нужно спросить мёртвых, чего они хотят, когда узнают условия, — сказал он.

— Миллиарды ответов, — возразила Эва. — У нас меньше двенадцати часов.

— Пневматическая сеть уже работала с архивом.

— Это была одна система. Теперь комнаты распределены по локальным областям двух миров.

Мария подняла часы.

— Я могу пройти.

Варвара покачала головой.

— Нет.

— Я была проводником.

— Была.

— Осталась связь.

— Поэтому особенно нет. Архив попытается сделать тебя дверью.

— Он уже сделал Елену Павловну.

— Одной достаточно.

— Она не сможет спросить всех.

Елена Павловна закрыла часы ладонью.

— Пойдём вместе.

Михаил шагнул к ней.

— Мама.

— Я не выбираю за них. Только передам вопрос.

— Ты не знаешь, вернёшься ли.

— Знаю.

— Откуда?

— Не знаю.

Он раздражённо выдохнул.

— Теперь все используют этот ответ как разрешение на безумие.

— У тебя хороший слух.

Александр подошёл к жене.

— Я пойду.

— Нет.

— Почему?

— Потому что архив покажет первого Михаила. Ты уже едва не вошёл.

— А тебе покажет нашего.

— Он передо мной.

Она коснулась плеча взрослого сына.

— Именно поэтому я различу.

Первый Михаил услышал.

— Значит, я не ваш.

— Нет.

— Но мог бы быть.

— Это не одно и то же.

Он заплакал тише, без требования.

Михаил подошёл к своему тёзке.

— Если получится дать тебе отдельное место, ты выйдешь?

— Мама будет там?

— Не знаю.

— А папа?

Александр сжал губы.

Семейная память передала ему историю Григория Вяземского, потерявшего сына и построившего вместе с женой начало проекта. За дверью мальчик всё ещё ждал этих родителей.

— Возможно, они в других комнатах, — сказал Александр.

— Тогда найдите.

— Постараемся.

— Не обещайте, — вмешалась Елена Павловна. — Скажите правду.

Александр кивнул.

— Можем не найти.

Мальчик вытер лицо рукавом.

— Тогда я всё равно хочу отдельное тело.

— Записали, — сказал Воронцов.

Он открыл новый формуляр.

— Имя?

— Михаил Григорьевич Вяземский.

Взрослый Михаил вздрогнул от полного имени. Оно отделило мальчика лучше любого нулевого поля.

— Желаемое состояние?

— Жить.

— Согласны занять чужое тело?

Мальчик долго смотрел на него.

— Нет.

— Если отдельного тела не будет?

— Не знаю.

— Ответ принят.

Детская комната потускнела. Не исчезла, но золотые нити перестали тянуться к взрослому Михаилу. Самоопределение отделило ребёнка от семейной функции.

— Работает, — сказал молодой Молчанов.

— На одном, — заметила Эва.

— Значит, можно масштабировать.

Зорич в переговорной трубе немедленно начал перечислять необходимые материалы. Игнат несколько раз требовал говорить понятнее. Через пять минут план приобрёл форму.

В Ротенбурге оставались автономные архивные ячейки, пневматическая сеть, механические водяные колёса и несколько районов с ускоренным локальным временем. Зорич предлагал превратить северную промышленную зону в область временного роста. Там можно было выращивать пустые биологические оболочки из добровольно предоставленных клеток, не копируя личность до вселения. Для тех, кто не хотел тела, строились бы механические интерфейсы и комнаты длительного сна.

Проблема заключалась не в технике.

Для каждого умершего требовалось отдельное решение, а архив продолжал подталкивать всех к воплощению.

— Первый должен прекратить общий зов, — сказала Елена Павловна.

Лёша закрыл глаза, вслушиваясь.

— Он пытается, но зов идёт глубже. Из самих живых.

— Объясни.

— Каждый, кто помнит умершего, открывает дверь желанием увидеть. Первый дал этому желанию место, но не создавал его.

— Тогда нельзя просто приказать замолчать, — сказал Сергей.

— Можно закрыть связь со стороны мёртвых.

— Для этого нужен пятый проводник, — закончила Елена Павловна.

Она подняла часы.

Деревянная дверь расширилась. За детской комнатой открылась улица, собранная из миллиардов личных пространств. Дома стояли друг на друге, окна выходили в поля сражений, лестницы вели в больничные палаты, а над всем этим висело небо, составленное из последних взглядов умирающих.

— Я войду и передам условия, — сказала она. — Никто не получает тело без полного согласия владельца. Никто не считается продолжением живого или мёртвого без взаимного признания. Каждый может выбрать отдельное имя, форму или отказ.

— И если архив нападёт? — спросила Варвара.

— Закроете дверь.

— Вместе с вами?

— Да.

— Плохой план.

— Других нет.

— Есть. Я иду с вами.

— Почему?

— Потому что вы будете слушать каждого, пока не останется времени. Я напомню, что живые тоже