Но особо долго ему дёргаться не дали. Чей-то кулак довольно больно врезался в бок, явно сигнализируя, чтобы тот лежал смирно.

— Вишь, не нравится ему тоже… — с ноткой сожаления произнёс Первый.

— А кому понравится на раме столько километров лежать? К тому же примотанным, — хмыкнул Второй, а потом добавил: — Да ещё и по кочкам, и по ухабам. — И обратился к напарнику. — Так что делать-то будем? Как повезём?

— Не знаю, — ответил тот. — Что-то не подумал я, что с этим делом будет проблема.

— А надо было думать!

— Да кто ж знал, что оно так сложится⁈

— Я знал!

— Легко тебе говорить задним числом…

— А я тебе и передним говорил, но ты не слушал, — напомнил напарнику Второй.

— Да чего уж теперь, — вздохнул Первый и, шмыгнув носом, произнёс: — Тогда что, раз эвакуировать его не получилось, то может, тут хотя бы как-нибудь на скорую руку допросим?

— Ты же сам знаешь, что это делать здесь нельзя — опасно. Вдруг он орать будет? Криков в лесу никто не отменял. На базу надо везти, в арсенал. Там стены толстые и никто не услышит.

— А Шарика куда девать?

— Придётся выгнать, не при собаке же выпытывать из него всё что знает, — сказал Второй, а потом добавил: — Но это лишь мечты. А факт состоит в том, что доставить мы его к нам никак не можем. Во всяком случае, без серьёзных проблем.

— Это да, — согласился Первый и кашлянул. — Тогда что, кончаем его? Нож есть.

Это предложение ошеломило Эдуарда Алексеевича. Он, конечно, уже своё пожил, пятьдесят три года — не шутка, но всё же вот так глупо помирать, в лесу, со связанными руками, так и не узнав, что происходит, очень не хотелось. Сердце ёкнуло и, кажется, даже на мгновение остановилось.

И произошло чудо. Его желание жить, неожиданно, пусть и по-своему, поддержал Второй, явно опешив от предложения кровожадного напарника.

— Э-э… чего?

— Я говорю: нож хорошо заточенный есть, поэтому проблем у тебя не возникнет, — пояснил Первый.

— Э-э, у меня? — переспросил Второй с ноткой ужаса в голосе.

— Ну да! У кого ж ещё. У тебя!

— Э-э, не… я пас. Я такое никогда не делал…

— Так и я не делал, но когда-то надо начинать, — философски заметил Первый. — Так что, вот тебе и шанс представился.

— Не-не-не! — Второй говорил с нарастающей паникой в голосе. — Это точно без меня. Я так не могу, и не умею, и более того даже не хочу начинать! Не мо-гу и всё тут!

— Я тоже не могу! Но кому-то надо!

— Тебе надо, вот ты и делай. А я не согласен!

— Ну ничего себе ты хитрюга! — возмутился Первый. — Я тоже, может, не хочу вот так, на такое идти! Но понимаю, что живым отпускать клиента нельзя, а потому и говорю тебе что надо делать!

— А не надо мне говорить! — Второй не сдавался и после возмущения привёл, вероятно, железный аргумент: — Твоя идея! Ты и разруливай!

Лазутин слушал эту перепалку и чувствовал, как страх понемногу отпускает. Если они так спорят, значит, убивать не очень-то и хотят. Следовательно, есть хоть и призрачный, но шанс.

Он вновь предпринял попытку привлечь внимание — изо всех сил дёрнулся, брыкнулся, и от неожиданности для себя свалился с того, на чём лежал. Видимо, он упал вместе с мотоциклом или с чем-то, что было на колёсах. Да так шлёпнулся, что у него даже голова закружилась.

— Ну вот, — вздохнул Второй, вероятно глядя на барахтающегося пленника. — Немчура тоже ничего не хочет. Получается, что он практически единомышленник в вопросе сохранения жизни.

— С чего ты взял, что он немец, а не полицай?

— Просто предположил. Впрочем, это пока неважно. Раз оставляем данного типа живым, то придётся вести его пешком.

— Ой, блин… — тут же простонал Первый. — Это ж долго!

— Ну а как его ещё возможно транспортировать, если когда он на раме лежит, то руль не поворачивается? Я же говорю, идиотская идея была его пленить.

Теперь Лазутину стало совершенно понятно, что похитители — явно не профессиональные палачи и не хладнокровные убийцы. Они спорили, как студенты, мальчишки. Спорили и не могли договориться, совершенно не горя желанием убивать. Это вселяло надежду. Но вот то, что они обсуждали способы его транспортировки с такой инженерной дотошностью, наводило на мысль, что везти его, не смотря ни на какие трудности, всё-таки собираются, и способ может оказаться весьма экзотическим.

«Значит, это какое-то сопротивление, которое проводит свои акции на мотоцикле? — думал он, пытаясь унять дрожь. — Очень странно. Передвижение в ночное время суток на таком транспорте — это опасно. Любой патруль, увидев фару или услышав шум мотора, может отреагировать, и тогда боя не избежать. А любой бой рядом с городом — это тревога местного гарнизона. Они, что, самоубийцы? Или у них есть какой-то план?»

И план был действительно озвучен. Только немного другой, не такой который хотел бы услышать безвольный пленник.

— А может быть привяжем его скотчем спиной к спине одного из нас? Например, к твоей! — предложил Первый. — Считай, будет сидеть как пассажир.

Второй помолчал, а потом отверг столь странное предложение:

— Опасно. Мало ли что случится по дороге. С таким грузом за спиной шансов убежать или спрятаться будет мало, если они будут вообще. Да и неудобно это. Как через поваленные деревья-то переезжать. С седла не слезешь, на ноги никак толком не встанешь, да и мотоцикл не перетащишь. Поэтому не пойдёт.

— Ну, тогда выхода нет, возвращаемся к теме ликвидации, — мрачно констатировал кровожадный Первый. — Кто будет этим заниматься? Монетку кинем или как?

— Ни в какие монетки я играть не буду, — тут же отрезал Второй. — Тебе надо, ты и делай. А я тебе уже сказал: вручную ликвидацией заниматься не собираюсь.

Повисла небольшая пауза.

Лазутин, затаив дыхание, прислушивался и ждал своей судьбы.

— Гм, — наконец задумчиво протянул Первый и озвучил странное и, разумеется, кровавое предложение: — Ты предлагаешь ликвидировать его с помощью дрона?

«Дрона? Что это? Какой-то изуверский способ?» — тут же запаниковал пленник и замычал.

Конечно же он не знал способ, которым его хотели ликвидировать, но это было и не важно. Он хотел жить, и умирать в его планы совершенно не входило.

Второй чуть замялся, а потом хмыкнул:

— Вообще-то, я об этом, признаться, даже и не думал. Но раз уж речь зашла, то давай так и сделаем. Подобный способ, как бы мерзко это ни звучало, нам уже вроде