class="p1">— Никакого не надо, — качнула я головой и вдруг подняла глаза и горделиво приосанилась. — Я турку у бывшего забрала!

— Минус один клиент, — с притворной грустью проговорил он. — Но ты молодец! Жизнь, значит, в гору идет?

— Говорят, что ни делается, всё к лучшему, — рассуждаю я. — Я в это, правда, ни хрена не верю, но…

— Но если верить, то оно так и есть! — пародоксально заканчивает Боря, и я, чуть подумав, соглашаюсь.

Вернувшись в квартиру, натыкаюсь на свой недоконченный рисунок бутерброда на фоне синей пагоды. Тут я вспоминаю, как Татьяна нежданно «осчастливила» признанием, что мои рисунки «живые», и начинаю листать блокнотик. Открываю скетч, сделанный в мой первый день в этой квартире. Зарисовка моей микро-кухни: стол, табуретка, мойка, мини-холодильник, микроволновка, чайник, навесной шкафчик. Тут меня что-то цепляет, и я начинаю пристальнее вглядываться в рисунок, поднимаю голову на оригинал, опускаю, снова поднимаю. На шкафчике я быстрыми небрежными линиями нарисовала что-то круглое, лежащее плашмя, с выступами сверху и снизу. Что-то, очень напоминающее военную фуражку или другой подобный головной убор. Синее сверху и красное снизу.

Я залезла на табуретку и внимательно осмотрела это место. Но кроме слоя пыли, на кухонном шкафчике ничего не было. И я совершенно не помню, чтобы видела какую-то фуражку в этой квартире, а уж тем более трогала и перекладывала куда-то. Я взяла тряпочку и протерла пыль на шкафу. Слой пыли был равномерный. Если там что-то и лежало, то очень давно. Откуда же она взялась на моём рисунке? Внезапная фантазия или, не дай бог, галлюцинация? Час от часу не легче.

* * *

* Guilty pleasure — Стыдное удовольствие (англ.)

6. День труда

01.05.26 пятница.

15 ноября 1945 года.

Сегодня был очень напряженный день. Надо закончить перевод и классификацию документов тайной полиции (Gestapo). Наш отдел работал с 9 утра и до 10 вечера, и завтра, по-видимому, придется работать еще дольше. Осталось проработать только апрель и начало мая этого года. Послезавтра я выезжаю в Нюрнберг, чтобы работать переводчиком на судебном процессе над нацистскими преступниками. Это большой и очень важный процесс, который откроет всему миру глаза на злодеяния этих нелюдей.

Эта работа даётся мне нелегко. Я чувствую постоянную усталость, головную боль и резь в глазах. Жена уговаривает поехать к доктору, но это будет возможно только после Нюрнберга. Я понимаю, что не должен, не имею права жалеть себя, зная, какой чудовищной ценой досталась советскому народу эта победа. Сколько людей потеряли жизнь, дом, родных. Если бы я был верующим, как покойная матушка, я бы молился каждый день и благодарил бога, что сохранил свою жизнь, и свою семью. И что моя семья имеет теплую квартиру и кусок хлеба.

И я особенно счастлив и горд, что принадлежу к народу, который освободил мир от фашистской заразы. От мерзости Гитлера, Муссолини и Хирохито. Я уверен, что эта война будет последней. Человечество получило слишком жестокий и наглядный урок, чтобы даже задумываться о новом вторжении в чужие земли.

Мы еще очень многого не знаем об этой войне и не скоро сможем узнать всё. Возможно, что и никогда. Больше половины документов, переводимых нашим и, полагаю, соседними отделами, получают грифы СС, ОВ и ОП. Один из таких документов мне удалось скопировать для М. Это отчеты группы… эксперимент… 1941… Москва… оружие, которое позволяет… немыслимо и опровергает все наши… Возможно, подлог и дезинформация… Однако 28 мертвы…

На этой странице почерк Петра Никифоровича стал настолько неразборчивым и так пестрил сокращениями, что переводила я скорее по наитию, чем по тексту. А вскоре перевод и вовсе стал невозможен. Глаз с огромным трудом выхватывал отдельные сочетания букв и достраивал их до предполагаемых слов или обрывков фраз, однако нечего было и думать, чтобы увязать эти мозаичные кусочки в связный текст.

Я раздраженно захлопнула ноутбук. Ну что за человек! Когда хочет, пишет ровно, четко, почти каллиграфически, а когда доходит до чего-то интересного, начинает специально усложнять и портить жизнь своему будущему переводчику. И опять эта противная «Мэ»! Матрешка — парикмахерша. Для нее он не только находит дефицитные продукты (отнимая их у своей семьи), но и достает какой-то секретный документ.

Я не большой знаток военной истории, но догадываюсь, что такое нарушение правил — большой риск. Грифы СС, ОВ и ОП я не смогла расшифровать, хотя СС — это, наверное, «совершенно секретно», а ОВ — «особо важное» или что-то из той же серии. И он копирует это для любовницы! Сколько же за такое можно получить? Хорошо, что я уже знаю, как кончится жизнь моего подопечного (очень рано, но все-таки своей смертью, а не в тюремных лагерях), а то бы переживала за него еще сильнее.

Хотя переживать надо за себя. Это же мне, а не Петру Никифоровичу платить через восемь дней за квартиру! Но чем? Я уже перешла на тотальную экономию, завтракала сегодня чаем и жареным хлебом с тоненьким ломтиком сыра. Хорошо, что Саша об этом не знает, а то представляю его злорадство! Но я все равно скорее переберусь в какой-нибудь чулан, чем вернусь к нему. Потому что если я вернусь к нему из-за денег, он так и не будет меня уважать. А если он не будет меня уважать, мы не сможем жить счастливо. Замкнутый круг, который я должна любыми силами разомкнуть.

Тут в дверь постучали.

— Привет! С Днем Труда! — обрадовала меня Альбина. — Я счетчики пришла сфотографировать. Можно?

— Так у меня же с девятого договор?

Я жутко перепугалась, даже голос немного задрожал. Неужели я что-то перепутала, и платить надо сегодня?

— Я помню, все нормально. Просто я первого числа у всех квартир снимаю показания и отправляю в управляющую компанию. Ну и считаю, сколько кому платить.

Она прошла в санузел и ловким движением отодвинула огромный сантехнический люк.

— А чего ты сушилкой не пользуешься? Может, помочь тебе ее достать?

Сушилка на пару с гладильной доской торчала за люком, зажатая между стеной и канализационными трубами.

— Да у меня мало вещей, я их так сушу, где придется — отмахнулась я. Достать эту сушилку у меня не хватало сноровки, да и боялась что-нибудь там повредить в коммуникациях.

— Не надо где придется, — сказала Альбина, — Есть специально предназначенное приспособление, изобретение китайской промышленности.

— Думаешь, сушилку для белья изобрели в Китае?

— Мне есть о чем подумать, помимо этого чрезвычайно важного вопроса, — проговорила Альбина и, кряхтя и царапая