логика. Это как решить сидеть с ребенком самому, вместо того чтобы нанимать няню. Если вам нравится проводить время с сыном и лишних денег все равно нет, зачем это приятное занятие кому-то делегировать? В то лето мы быстро построили каркас, натянули над будущей гостиной брезент и жили в ней, как в палатке. У нас был портативный гриль, который работал на маленьких канистрах бензина. Каждое утро мы вставали вместе с солнцем, голышом принимали душ из шланга, затем варили кофе, ели что-нибудь и принимались за работу. У Рэя был радиоприемник, на котором мы слушали местную джазовую станцию и запоминали имена всех диджеев: к концу лета мы уже пародировали Билли Дрейка, Бобби Дейла и Слая Стоуна, пока закупались продуктами. Мы ехали на нашем потрепанном фургоне в “Сэйфвей” в Саут-Сити, заходили в отдел консервов, я брала нут, говорила: Хлоп! Вот оно! – и легонько шлепала Рэя по заднице. Затем плавно скользила по линолеуму к нашей скромной тележке и опускала баночку к остальным товарам для летнего домика. В этих поездках мы покупали кучу ненужных вещей. Мы покупали коробки хлопьев со смешными названиями, например “Много орехов”, и желе “Липкий пирог”. Мы смешали желе с водой и эту забавную зеленую смесь скормили птицам. Им очень понравилось. Сойки и кардиналы уплетали ее, словно растаявшее мороженое. Я сказала: Смотри, Рэй! Птицы нас любят! Рэй посмотрел на птиц, посмотрел на меня и засмеялся: Хорошо, что я не очень люблю птиц. Не удивлюсь, если эта штука их убьет. Я сказала: Нет! Нет, смотри! Им нравится! Но Рэй настаивал, что “Липкий пирог” непременно их убьет. А я все равно продолжала его покупать и скармливать птицам, и ни разу не видела у нашего дома мертвых птиц, кроме той сойки, которую поймал наш кот. Они выжили, сказала я Рэю, когда лето закончилось и у дома уже появились крыша и почти все стены. Посмотри на них, сказала я, указывая на птиц на деревьях. Они любят меня! Может быть, сказал Рэй, возвращаясь к работе: он старался успеть докрасить панель фасада, пока солнце еще не совсем опустилось за холм и не наступила темнота.

После смерти Рэя я жила в дуплексе. Мне нравилось слышать, как соседские дети бегают туда-сюда. Я представляла, как они носятся, словно маленькие собачки, а затем вдруг останавливаются, закрывают глаза и засыпают, падая мордочками вниз. Признаюсь, иногда я специально выходила на лестницу и прикладывала ухо к стене, чтобы услышать звуки семейного вечера, услышать, как отец укладывает спать маленьких сына и дочь, читая им сказку на ночь. Спустя время я поняла, что разум играет со мной злую шутку. Что по ту сторону стены я слышу разговоры, которых на самом деле нет. Однажды я прижалась ухом к кухонной стене и услышала, как муж с женой спорят о “Липком пироге”. Зачем добавлять его в список покупок, если это пустая трата денег? А еще он точно убьет птиц. О боже, подумала я. Это ведь мы с Рэем. И начала плакать. Я испугалась, что попросту придумала эту семью, что на самом деле я жила в обычном доме, а не в дуплексе, совсем одна. Я выбежала во двор, чтобы убедиться в существовании второй части дома, второй двери и одной общей стены. Я посмотрела на дуплекс. Сложенная пополам дублированная постройка. Рядом с моей частью абсолютно точно примостилась вторая. Я позвонила во вторую дверь. Мне сразу же открыл красивый молодой человек. Фрэн, сказал он. Фрэн, как дела? Вам что-нибудь принести? Или, может, войдете? Нет-нет, спасибо, сказала я. Простите за беспокойство. Мне показалось, что у вас кто-то плакал.

Трудно понять, какие части меня были со мной всегда, какие существовали до Рэя, а какие развивались вместе с ним. Что касается последних: как узнать, какие части я смогла бы развить и без него, а какие бы никогда не появились без нашего знакомства? Например, я художник. Я пишу портреты людей, которые мне нравятся, людей, которые мне интересны. Несколько картин я даже продала за небольшие деньги, а одна городская галерея устроила целую выставку моих работ. Однако я редко показываю портреты тем, кого рисую. Мне кажется, что они им не понравятся, что люди оскорбятся, что я нарисовала их такими. Мои картины нереалистичны, но они всегда изображают конкретного человека, и каждый раз, написав портрет, я не могу не думать о нем как о кратком содержании человека – вот почему я люблю рисовать одних и тех же людей несколько раз, ведь они меняются, и я меняюсь, а потому с течением времени меняются и портреты. Я воспринимаю картины как своего рода диссертацию, посвященную моему пониманию конкретного человека. Я могу оглянуться на все его портреты и понять, как изменилось мое восприятие. Я начала рисовать, будучи молодой мамой. Мне было двадцать четыре, и я целыми днями сидела с нашим маленьким сыном Эдрианом. Пока Рэй был на работе, я спустилась с холма в небольшой магазинчик и купила дешевую детскую акварель, а затем с Эдрианом на руках и красками под мышкой вернулась домой. Я положила Эдриана на один из выцветших ворсистых ковров, вырвала из блокнота несколько страничек и нарисовала сына. Я нарисовала банку с персиками и ложку, а внизу подписала: “ЭДРИАН, 5 МАЯ 1966”. Я рисовала его каждый день целую неделю, а затем начала рисовать людей, которых встречала в продуктовом. Я сажала Эдриана в коляску, складывала краски в нижний отсек, и мы ехали в магазин. Там я стояла в отделе заморозки и наблюдала, как люди открывают обледенелые дверцы, выпуская изо рта маленькие холодные облачка, и теряются во вкусах мороженого и разнообразии замороженных овощей. В конце концов я сдружилась с работниками магазина, в особенности с одним парнем лет девятнадцати, который, как я подозреваю, был в меня влюблен. Его звали Джордж. На третий день моих походов в отдел заморозки он принес туда табуретку, чтобы я могла присесть. В ответ я посмотрела на него с благодарностью. Я сказала: Спасибо большое, ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Вернувшись на следующий день, я угостила его печеньем, которое сама испекла накануне вечером. Так мы и подружились. В перерывах между раскладыванием продуктов и уборкой он приходил поговорить со мной. Я спрашивала про его жизнь, где живут его родители, есть ли у него девушка, нравится ли ему работа и то, чем он занимается. Он отвечал, что очень нравится, особенно с тех пор, как стала