Не те широкие проспекты и отели, которые вырастут через сто лет в новой части города, за железной дорогой, а старая, добрая, патриархальная Евпатория, какой её знали ещё мои пращуры. В старой части ничего не изменилось, только люди стали другими.

Сначала мы свернули на рынок тканей: «Одун-Базар», как назвала его Агаша. Здесь пахло мукой, крупой, сушёными фруктами и, конечно же, свежевытканным ситцем, разложенным на прилавках рулонами. Я выбрала несколько отрезов добротной бязи и хлопка для постельного белья и полотенец. Хозяин лавки, пожилой караим с острой бородкой и цепкими глазами, хитро прищурился, когда увидел, что торговаться взялась Агаша.

— Не пожалеете, — сказал он, записывая заказ в толстую амбарную книгу чёрным карандашом. — Сегодня же мальчика пришлю.

Дальше была зелёная лавка, потом мясная и рыбная. Мы договаривались о регулярных поставках: я записывала в маленький блокнотик, купленный сегодня же на рынке, всё, что может понадобиться будущим гостям. Лавочники кивали, соглашаясь доставлять товары каждое утро к нашему дому. Кто-то требовал задаток, кто-то верил Агаше на слово.

В одной из лавок, торговавшей деревянной утварью, я заговорила о второй лохани: большой, глубокой, такой, чтобы в ней можно было не только сидеть, согнув колени, но и вытянуть ноги, почти лежа. Дед-плотник, сухой и жилистый, с пальцами, скрученными ревматизмом, выслушал меня внимательно и обещал смастерить такую за неделю.

— Вторую? — Агаша подняла брови, когда мы вышли на улицу.

— Да, Агаша, — твёрдо ответила я. — У нас будет две ванные комнаты. Одна для мужчин, другая для женщин. Это вопрос не роскоши, а здоровья.

Она покачала головой, что-то буркнула себе под нос, но спорить не стала. Только усмехнулась краешком губ, и я поняла, что на самом деле она одобряет моё упрямство.

На рынке меня заметили. Женщины в тёмных платках перешёптывались, косясь в мою сторону. Кто-то уже знал, что я племянница покойного Петра Сергеевича, кто-то слышал, что я тяжело болела тифом, кто-то — что выжила и теперь живу в его доме одна.

— Это та самая, из гостевого дома, — долетело до меня краем уха.

Агаша, заметив, что я уловила, наклонилась и шепнула:

— Не обращай внимания. Молва — она такая. Сегодня обсуждают, завтра забывают.

— Молва — это и хорошо, — задумчиво ответила я, глядя, как из-под крыши лавки вылетел голубь. — Если мы будем закупать продукты к открытию сезона, слух быстро разнесётся, что дом снова принимает гостей. Только сказать, кому надо и все.

— Верно, — кивнула Агаша. — Базар похлеще телеграфа вести разносит.

Корзина наполнилась мелочами: крупа, соль, свежие яйца, пучок петрушки и укропа, завернутые во влажную тряпицу. Остальное — муку, сахар, мясо, рыбу, отрезки тканей — должны были доставить позже, с курьерами.

Мы вернулись домой ближе к полудню, усталые, пропахшие рынком и морем, но довольные. Я скинула лучшее платье, переоделась в старое, домашнее, и долго сидела на веранде, глядя на лазурное море. Чайки кружили над водой, выкрикивая что-то пронзительное и радостное.

Сегодня я впервые за долгое время почувствовала себя не гостьей из будущего, не самозванкой, занявшей чужое тело, а просто женщиной, которая шагала по пыльным улочкам, договаривалась с лавочниками, спорила о цене и строила планы. И они слушали меня. Слушали женщину, которая две недели назад лежала при смерти, которую уже почти похоронили в мыслях. Наверное, это и называется — жить.

Завтра начнётся новая неделя. И, возможно, она принесёт что-то, к чему я пока не готова: новые встречи, новые тревоги, новые вопросы. Но сегодня я имела право просто устать и быть довольной собой.

Я подошла к трюмо, заправила выбившуюся из причёски прядь за ухо и посмотрела на своё отражение. Вера Ивановна смотрела на меня с лёгкой, едва заметной улыбкой.

— Ты молодец, — сказала я тихо. — Справишься.

В этот момент с улицы донёсся цокот копыт и шум колёс: тяжёлый, раскатистый, не похожий на стук обычной пролётки. Я выглянула в окно. У самого нашего штакетника, вздымая пыль, остановился открытый экипаж, запряжённый парой гнедых. Лакей в тёмной ливрее спрыгнул на землю и что-то сказал кучеру.

Кто бы это мог быть?

Глава 13

Непрошеный гость

Экипаж уже стоял у калитки. Лакей в тёмной ливрее открыл дверцу, и из него выбрался невысокий, плотный мужчина, с окладистой русой бородой. Одет он был дорого, но без кричащей роскоши: тёмно-синий сюртук из добротного сукна, сапоги из кожи. На солнце сверкнул массивный перстень на мизинце.

Купец. Сразу видно. Чиновник одевается иначе.

Я одёрнула домашнее платье, поправила воротник и вышла на крыльцо. Агаша уже ушла. Не в доме же встречать непрошенного гостя одинокой молодой девушке. Потому и вышла на улицу. Так приличнее.

Мужчина приподнял шляпу, с достоинством, но без излишней учтивости.

— Имею честь представиться: купец второй гильдии Семён Кузьмич Воронин. По делу к вам, сударыня.

Голос негромкий, вкрадчивый, но с железными нотками. Такой привык настаивать на своём, не повышая тона.

— Вера Ивановна Бережная, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Чем обязана, Семён Кузьмич?

Он оглядел дом, двор, меня быстрым, цепким взглядом, будто оценивая.

— Да вот, прослышал, что вы поправились. Решил навестить. Заодно и поговорить. Дело есть.

Навестить? Мы не знакомы. Я внутренне напряглась, но виду не подала.

— Проходите на веранду, — сказала я, указывая жестом. — Я ещё слаба после болезни, так что принимаю на свежем воздухе. Да и солнце сегодня ласковое. Грех в душных комнатах сидеть.

Он чуть усмехнулся: то ли одобряя мою осторожность, то ли находя её забавной, но кивнул.

— Отчего же, с удовольствием.

Проводив гостя на веранду, я вернулась на кухню. Надо было предложить хоть какое-то угощение. Приличия требовали. Вода в кувшине была холодная. Лимон я купила на рынке, мята росла тут же, в палисаднике. Лимонад. Просто, быстро, и в такую жару то, что нужно.

Я нарезала лимон тонкими ломтиками, бросила в кувшин пару веточек мяты, залила водой, добавила ложку сахара. Размешала.

Итак, Семён Кузьмич Воронин. Купец второй гильдии. Что ему нужно? Дом хочет купить? Слухи уже дошли. Не зря Агаша говорила, что молва быстрее телеграфа. Принимать его одной, без свидетелей, неприлично. Но веранда на виду с улицы, так что все на глазах у соседей. Никто и слова не скажет.

Я вынесла поднос с кувшином и двумя стаканами. Поставила на стол, разлила напиток.

— Угощайтесь, Семён Кузьмич. В такую жару освежает.

Он взял стакан, отпил, одобрительно кивнул:

— Хорошо. С приятностью. Не ожидал, признаться.

— Отчего же? — улыбнулась я. — Лимонад — напиток простой, но полезный. Особенно после