— Пошла вон! Ты, смесок борейский! Молчи, когда говорят между собой настоящие люди!

Пользуясь тем, что эта парочка отвлеклась на ругань друг с другом, я сделала ещё два аккуратных шага назад. Зависла на самом краю пристани. Теперь, чтобы оказаться на борту «Одной песни», нужно всего лишь расслабить мышцы — и я туда благополучно свалюсь.

— Да ты вообще ничего не понимаешь!

— Так просвети же нас.

Серафим из рода Сакар, точно вспомнив, зачем он сюда заявился, нашёл меня взглядом. Нехорошо, с предвкушеньем оскалился. Сила расходилась от парня сухими, горячими волнами, словно дыхание близкой пустыни.

— Ты, из Чёрного камня, неплохо устроилась, прячась за спиной князей-Владичей. Но думаешь, этого будет довольно? Что никто и не вспомнит, чем ты являешься на самом деле? Айли из Чёрного камня убила мою мать и сварила из неё суп! Ничто не заставит об этом забыть. Слышишь, ты? Ничто и никто! Никакие указы Великого князя!

Что⁈

Какой ещё… суп?

О чём вообще говорит этот ряженый?

Я, судорожно пытаясь сохранить безмятежным лицо, встретила взгляд, пылающий праведным гневом и ослепительной ненавистью. Сделала шаг назад, с облегчением падая в объятия колдовской своей лодьи.

Выражение лица Серафима — да и стоявшей рядом с ним Сеньи — резко переменилось. Я толком не поняла: то ли вдруг стала незримой, то ли погребальный корабль и ступившую на его борт пассажирку они видели как-то иначе и по-другому. Но потрясенье во взглядах отразилось изрядное.

— Я сказала, — тихо припечатала Шалгу, — и ещё повторю: изысканное самоубийство. Сакар, тебя, возможно, ещё до утра вышвырнут из Лицея, но на будущее, послушай совет. Знай свою силу, помни своё место и не пытайся грести вверх по водопаду. Не выплывешь.

И, развернувшись, направилась в глубину Тихого парка. Серафим окинул чашу гавани ещё одним долгим взглядом, возвратил на место рукояти мечей. И побрёл за ней следом. Я, выдохнув, благодарно коснулась покрытого резьбой дерева.

— Спасибо, — прошептала. — Отвези меня поскорее домой. Пожалуйста.

«Одна песня» качнулась под ногами в немом согласии и мягко отошла от причала.

* * *

Дома, в тяжёлом и лишённом магии мире, меня уже ждали. По закрытой и заброшенной пристани неспешно прохаживалась вдоль воды знакомая до боли фигура. Огромная, мощная и смутно напоминавшая о вставшем на задние лапы медведе.

— Папа, — прошептала я и прыгнула на твёрдую землю ещё до того, как «Одна песня», принявшая образ старого баркаса, пришвартовалась к причалу.

Борис Белов поймал меня на руки, подхватил, закружил.

— Всё в порядке? Вернулась?

— Да, папа, — пробормотала я куда-то в могучую грудь. — Я вернулась. Я дома.

Дышать здесь, в душной тяжести энергетически неподъёмного мира, было почти невозможно. Хотелось опуститься на землю и больше уже не вставать. Сила ощущалась далёкой и будто бы сквозь покрывало.

Отец осторожно поставил меня на ноги. Поддержал под локоть, когда те подкосились.

— Прости, — пробормотала я. — Через пару минут привыкну.

— Не спеши, — качнул седой гривой Борис. — Мы никуда не торопимся. Просто дыши.

Я стояла, смотрела на разлитый над водою закат и дышала. А заодно косилась на две подозрительно замершие возле ржавой калитки фигуры.

— Свои, — хмыкнул Борис, заметив моё напряжение. Махнул рукой, приказывая незнакомцам приблизиться. — Это Сергей. И ещё один Сергей, но помладше. С завтрашнего дня они будут провожать тебя по утрам сюда, на причал. А вечером встречать у баркаса и сопровождать до дверей нашей квартиры.

Тут идти-то было всего минут семь, бодрым шагом и того меньше. Но — я промолчала. Вспомнила трёх сомнительных личностей, что не так уж давно пытались перехватить нас с мамой у гаражей. Хотели передать от кого-то папе привет. Видимо, очень сердечный.

Ту нетрезвую и фатально невезучую троицу никто в городе больше не видел. Но не сами же они придумали подработать голубями почтовыми. Могут прилететь и другие «посланники».

— А?..

— Когда вернётся с дачи Галина с мальчиками, они тоже будут выходить на улицу только в сопровождении.

Отлично!

Я с любопытством взглянула на новых телохранителей. «Сергей и Сергей» были чем-то неуловимо похожи. Разного возраста, телосложения, роста. Один откуда-то из южных степей, другой с конопатой рязанской физиономией. Но при этом оба обветренные, поджарые, настороженные. Оба были б уместны не в тихом провинциальном городке, а где-нибудь в пыльных горах, гоняясь за дикими моджахедами.

— Приятно познакомиться, — я вежливо кивнула папиным людям. — Постараюсь не доставлять вам хлопот.

Ноги, кажется, всё же смирились, что теперь им придётся ходить по тяжёлой, недружелюбной к колдовской силе земле. Я выпрямилась и, опираясь на папину руку, под прикрытием пары вооружённых охранников, поковыляла домой.

Лифт в кои-то веки работал, но Борис, как обычно, им пренебрёг. Решительно поднялся на последний этаж, не замечая повисшего на нём моего не столь уж малого веса. На лестничной клетке я с некоторой оторопью наблюдала, как охранники втягиваются в дверь, расположенную напротив нашей квартиры.

— Алла Марковна сдала нам комнату. И кормить парней теперь будет. Ей хоть какие-то деньги, а ребятам дежурить удобней, — объяснил папа и пропустил меня в дом. — Ещё под нами, этажом ниже, поселятся новые люди. У них свои задачи, но тебя в случае нужды тоже прикроют.

Ну, вообще славно. С этим уже можно жить! И не бояться, что братьев похитят прямиком из песочницы. Всё-таки правильный у меня папа. Продуманный.

Первым вопросом продуманного папы было:

— Директором в Лицей кого пригласили?

— Всеволода, старейшину ветви Ворона.

— А неплохо!

— Правда?

— Правда. Пожалуй, даже отлично.

— Но…

Я зашла внутрь, нетерпеливо сбросила обувь. Пробежала по коридору — рядом с ванной были разложены инструменты и шланги: отец явно собрался-таки установить новую стиральную машину. Судя по коробке — какой-то жутко навороченный импорт.

Я метнулась на кухню — там никого. Заглянула в папин кабинет, поднялась по резным деревянным ступеням на второй ярус, а оттуда — в мою личную зачарованную анфиладу.

Мамы не было. Вещей её — немногочисленных, но будто заполняющих собою пространство — на месте не оказалось. И присутствия Валентина, призрачного её напарника из Корпуса стражей грани, я не чуяла. Даже запах в квартире стал будто другим.

У меня подкосились ноги.

— А мама? — спросила, медленно спускаясь по лестнице и цепляясь за перила, точно утопающий за последнюю держащуюся на плаву мачту. — Где она?

Перебиравший на столе документы отец бросил на меня пристальный взгляд.

— Айли дали отпуск на время, когда тебе требовалась поддержка и помощь, — сказал он ровным, никак не отражающим личное отношение тоном. — Сегодня ты официально начала обучение в Лицее, и их с Валентином отозвали