руку к туалетному столику. Я подчинилась. Выбора мне все равно никто не оставил.

В следующий раз я заплакала, когда отец без стука вошел в комнату, объявив о том, что пора выходить.

Моника благоразумно отошла в сторону. Отец встал напротив меня, разглядывая так пристально, будто я была куском мяса на прилавке. Стало тошно. Желудок скрутило, я даже думала, что меня вырвет, что отравляющая желчь все же выберется наружу, но на чувстве тошноты все и закончилось.

– Не противься, Лола, все уже решено, – проговорил отец. Я всхлипнула, обхватывая его толстое предплечье.

Я не могла выйти за Лукаса. Это не правда. Это просто дурной сон.

Я должна проснуться.

Отец потянул меня за собой, а я замерла, не находя в себе сил сделать хотя бы шаг.

– Нет, нет, нет, – повторяла я, пока слезы смывали свежий макияж. Они все никак не останавливались, я цеплялась за руку отца, едва держась на ногах.

Мужчина тяжело вздохнул, повернулся ко мне.

Пелена слез застилала обзор, не позволяя рассмотреть его выражение лица. Я медленно осела на колени, все еще держа его за руку.

– Прошу, не отдавай меня ему, прошу, – никогда в жизни я не унижалась так, как сейчас. Никогда в жизни я ни о чем не молила. До этого момента. Я не могла стать женой Лукаса. Я не могла войти в мафию. Моя жизнь не могла стать такой. – Отец, прошу тебя, что угодно, но не это, – рыдания слышались уже в каждом слове, сопровождаясь заиканиями и всхлипами. А отец просто смотрел на мои унижения.

– Если ты закончила, то поднимайся, нам пора, – безэмоционально проговорил он, потянув меня за руку. Я вцепилась в его ладонь, подняла голову.

– Пожалуйста, не надо.

– Посмотри на себя, Лола, выглядишь, как жалкая дешевая девка с панели, – произнес он, глядя на меня сверху вниз. Я ненавидела себя в этот момент, хотела умереть, исчезнуть. Хотела, чтобы меня никогда не существовало. Вот только судьба не дала мне такого шанса.

– Отец.

– Поднимайся! – рявкнул он, заставляя вздрогнуть. Я отрицательно закачала головой, а слезы с удвоенной силой текли вниз по коже. Щеку обожгло, раздался звонкий удар. Моника удивленно охнула. – Вставай и делай, что велено, Лола, – прошипел отец, подавшись вперед и дергая меня за руку вверх. Я, как болванчик, подчинилась. Слезы пропали, а кожу все еще жгло от боли.

Может быть, мне действительно стоило смириться и сидеть тихо.

Отец что-то сказал Монике, она кивнула, я же даже не пыталась понять, о чем они говорили. Пусть довольствуется тем, что сломал меня. Пусть его проклятая душа радуется тому, что я больше не хотела жить. Хотя это чувство оставалось со мной так долго, что стало абсолютно нормальным.

Моника поправила мой макияж, кажется, что-то спрашивала у меня, но я молчала, даже не слушала ее болтовню, как не слушала и наставления отца, пока он вел меня к алтарю.

По телу прошлась ощутимая дрожь, я никак не могла успокоиться. Уже не плакала, но тряслась так, что, если бы не рука отца, то с легкостью бы свалилась на землю. Думаю, даже тогда отец бы потащил меня к алтарю. Даже если бы мне пришлось ползти на коленях.

Руки Лукаса оказались теплыми, от его прикосновения и разницы температур вслед за дрожью побежали мурашки, забираясь в волосы на затылке и, казалось, в самую душу. Я старалась держаться, старалась играть свою роль на отлично. Так, чтобы у критиков не возникло ни единого вопроса к сценарию и актерам.

Священник что-то говорил, но и в его слова я не вслушивалась. Да и принесли бы они хоть каплю спокойствия или должного счастья? Вряд ли.

– Готов ли ты, Лукас Санчес, взять в жены Лолу Хименес, оберегать ее и любить, делить с ней радости и горести до момента, пока смерть не примет вас единым целым в свои объятия? – это звучало даже романтично, как мечта влюбленной девушки, которой мне не суждено стать. Наверное, мне бы понравилась эта клятва, если бы здесь стоял не Лукас, а любовь всей моей жизни.

– Да, – «да», прозвучавшее как приговор. «Да», прозвучавшее как конец.

– Готова ли ты, Лола Хименес, взять в мужья Лукаса Санчеса, оберегать его и любить, делить с ним радости и горести до момента, пока смерть не примет вас единым целым в свои объятия?

Я вздрогнула, понимая, что настал мой черед превращать свою жизнь в клетку. Я машинально кивнула. Вот и все. Ни одна мольба не помогла, ни одна молитва не сработала, ни одно желание не исполнилось. И кто-то после этого утверждал, что мечты сбываются? Где же тогда хоть одна сбывшаяся из тех, которые я загадывала, глядя на падающие звезды?

Лукас потянулся к фате, легко отбросил ткань назад. Сердце стучало в ушах так громко, что было готово выпрыгнуть из груди, разорваться. Я была готова умереть прямо здесь, у его ног, и пусть он даже наступит, растопчет меня… только бы я перестала существовать.

Он осторожно коснулся моих губ, а я замерла, снова не находя в себе сил пошевелиться. Не так выглядят влюбленные девушки. Все тело сковал страх, необъятный ужас. Я никогда не боялась Лукаса. Да, ненавидела его, да, возбуждалась и с легкостью отдавалась, ругалась и кидалась с кулаками, но никогда не боялась. Что изменилось сейчас?

Все.

Он отстранился, вглядываясь в мое лицо так пристально, будто пытался запомнить каждую веснушку и мимическую морщинку. Наверное, увидел и след от удара. Если и так, то пусть видит, чего мне стоит брак с ним.

– Я не собираюсь тебя убивать, Лола.

Уже мертва.

– Очень жаль, – произнесла я вместо того, о чем подумала. Раздались громкие хлопки, Лукас криво усмехнулся, предлагая мне взять его под локоть. Я послушалась, выпрямив спину и задрав подбородок. Пусть все видят то, что хотят видеть – красивую, глянцевую картинку. Они хотят шоу – они его получат.

Лукас повел меня к беседке, даже галантно отодвинул для меня стул, опустился рядом. А мне так сильно хотелось отвернуться, чтобы не видеть все эти любопытные взгляды, направленные на нас. Но вместо этого подхватила бокал с вином, опустошая его в несколько глотков, а за ним еще один и еще.

Лукас молчал, застыв взглядом на толпе девиц. А я вдруг подумала, что однажды проснусь, оказавшись в точно такой же ситуации, как моя мать. И я была готова откусить свой собственный язык, когда сказала ему то, чего не должна была.

Какого черта?

Мне с трудом удалось сдержаться