говоря, огонь уже не тот.

Он, блять, затушил его, когда врезался губами в мои.

Внутри он проносит меня через роскошный дом, пока мы не добираемся до библиотеки или кабинета. Я задыхаюсь, когда он стряхивает меня с плеча и плюхает на диван, прежде чем повернуться, чтобы взять что-то с письменного стола.

— Какого хрена! — кричу я, вскакивая на ноги. — Скажи да или гребаное нет, ты был в моем доме, чтобы убить...

Он поворачивается ко мне, и я давлюсь криком, когда мое лицо становится белым.

Он держит блестящий охотничий нож.

Он идет на меня, и я кричу и отшатываюсь, только чтобы споткнуться и растянуться на диване.

— Нет! Пожалуйста!

Я визжу, когда он нависает надо мной и хватает тонкую прядь моих волос. Нож поднимается, и лезвие аккуратно срезает шестидюймовый локон рыжих. Затем он отступает.

Я смотрю на него, быстро моргая.

— Какого хрена!

Моя рука взлетает, чтобы ощупать бок головы и срезанные кончики там, где он отхватил прядь.

Он возвращается к столу, бросая локон волос и нож на него и подбирая что-то еще. Затем поворачивается и направляется обратно ко мне.

На этот раз у него шприц.

— Нет...!

— Дай мне руку.

Мои глаза расширяются, я кручу головой из стороны в сторону, бледнея.

— Нет... пожалуйста...

Он хватает меня за запястье, вытягивая мою руку прямо, пока подносит иглу к венам на внутренней стороне моего предплечья.

— Пожалуйста, не надо...!

— Не двигайся, — рычит он.

Я морщусь, рыдание вырывается из моих губ, когда игла впивается в кожу.

— Я не накачиваю тебя наркотиками. Я просто беру кровь.

Я моргаю, замешательство накрывает меня, когда я смотрю, как он наполняет шприц моей красной кровью. Он аккуратно вытаскивает его, быстро закрывая место укола ватным шариком.

— Подержи.

Я смотрю на него, когда он возвращается к столу и переливает кровь из шприца в пробирку. Затем он берет ее и локон волос и кладет в прозрачный пакет, прежде чем запечатать его и бросить на стол. Он поворачивается, скрещивая руки на груди и опираясь на стол, позволяя голубым глазам пронзать меня.

— Что за больной, извращенный...

— Ты мертва.

Я заикаюсь, хмурясь.

— Прошу прощения?

— Ты сказала, кто-то хочет твоей смерти? — Он пожимает плечами. — Теперь ты мертва.

Я моргаю, и он глубоко вздыхает.

— Я дам тебе выбор, потому что думаю, ты заслуживаешь этого.

Его взгляд останавливается на мне.

— Ты можешь быть живой, с мишенью на спине. Твое имя и связи имеют власть, и люди будут агрессивно искать тебя. Или ты можешь быть мертвой.

Я сглатываю.

— Ты имеешь в виду инсценировать мою смерть.

Он кивает.

— В некотором смысле, да. Но ты никогда не сможешь вернуться к своей жизни.

Я начинаю открывать рот.

— Никогда.

Комната замолкает и замирает.

— Что это значит? — наконец тихо шепчу я.

— Это значит никакого больше Гарварда. Это значит, что ты больше никогда не увидишь свою соседку Лиру.

Откуда, блять, он всё это знает?

— Никакого больше Instagram, TikTok, Facebook, ничего. Это значит, что с этого момента Татьяна Фэрист мертва. Навсегда.

Я проглатываю комок, распухающий в горле.

— И что это значит?

— Это значит, что ты останешься здесь.

Я дрожу.

— Навсегда?

— Я еще не решил.

Мое нутро сжимается.

— Иди за мной.

— Почему, — плюю я.

Он тонко улыбается, поворачиваясь ко мне.

— Потому что нести тебя на плече кажется слегка менее достойным, но я с радостью сделаю это, если ты предпочитаешь.

Мое лицо расцветает жаром, когда он поворачивается и выходит из комнаты.

Я иду за ним.

Когда мы проходим мимо гостиной, я бросаю взгляд в сторону, позволяя глазам остановиться на входной двери.

— Я бы подождал, пока у меня будут туфли и, возможно, что-нибудь поесть, прежде чем пытаться снова.

Его слова застают меня врасплох, дергая мой взгляд к тому, как он снова поднимается по лестнице, даже не глядя туда, куда смотрю я.

— Но пожалуйста, попробуй.

Я скрежещу зубами, внезапно чувствуя голод в желудке. Я смотрю вниз и морщусь, видя ушибленное, окровавленное и побитое состояние моих босых, грязных ног.

Затем я осторожно следую за ним наверх.

Сначала я думаю, мы возвращаемся в ту же комнату, где я была раньше. Но он проходит мимо нее, за угол коридора, к другой двери. Он открывает ее, задерживаясь в дверном проеме, словно приглашая меня войти. Я останавливаюсь, но затем внезапно меня настигает запах еды. Мои глаза впиваются в комнату, и у меня текут слюнки.

Внутри того, что выглядит как еще одна спальня, стоит маленький столик со стулом. А на нем — тарелка с чизбургером, огромная куча картофеля фри и нарезанный авокадо.

О, Господи, да.

Моя слабость. Это моя самая любимая еда, когда я безумно голодна или когда я безумно напряжена.

Я замираю.

Он знал мое имя. Где я учусь и имя моей соседки. Почему у меня гложущее чувство, что моя любимая еда здесь — не простое совпадение.

— Я знаю, что это твое любимое. Я принес ее в твою комнату раньше, пока ты разрушала мои окна.

Мое лицо пылает жаром.

— Садись. Ешь.

Это не приглашение. Скорее команда. Но я и мой болезненно пустой желудок сейчас не в том положении, чтобы швырять это ему в лицо. Я стараюсь не бежать, когда проглатываю свою гордость и стыд, быстрым шагом иду к столу и с нетерпением сажусь перед едой.

— В ванной есть туалетные принадлежности. В холодильнике найдешь готовые блюда...

Моя голова резко поворачивается, я моргаю от шока, увидев маленький холодильник, на который он указывает у дальней стены, а на нем стоит микроволновка.

— И вода из крана в ванной совершенно пригодна для питья.

Я медленно киваю, возвращая взгляд к нему.

— Это моя новая комната?

Он кивает. Я закусываю губу, мои глаза мечутся к окнам вдоль стены и мгновенно понимают со стоном, что они слегка отличаются от прежней комнаты.

— Я аплодирую твоей изобретательности ранее, но могу пообещать, с этими тебе будет гораздо сложнее.

Я краснею, цокаю зубами, прежде чем снова повернуться к нему.

— Я пленница?

Он ничего не говорит.

— Новая комната, — шепчу я. — Ванная, еда и вода, окна, которые не открываются. Дверь, которую, я уверена, запирают снаружи... — Я сглатываю. — Ну? Значит ли это, что я буду здесь пленницей?

Он пожимает плечами. — Ты бы бежала, если бы дверь не запиралась? Если бы окна открывались?

Я сжимаю губы, сужая глаза на его усмешку.

— Тогда, по-видимому, да.

Он поворачивается и идет к двери. И, как я и предсказывала, он вставляет