class="p1">— Часы. На каминной полке стояли часы с двумя бронзовыми пастушками. Как сейчас помню, как Николай Александрович привёз их из самого Парижу.

Сейчас каминная полка была голой с тонким слоем пыли.

Так мы перешли из гостиной в столовую, оттуда в малую гостиную, затем в библиотеку. Я с каждым помещением всё удивлённее и восхищённее косилась на свою Мотю, которая, как оказалось, обладала удивительной памятью.

В библиотеке отсутствовало почти всё ценное. Полки стояли наполовину пустые. И тут уже заговорила я, память Саши подсказала, каких книг нет:

— Здесь стояли первые тома Брокгауза и Ефрона… И Соловьёв. Весь комплект: «История России с древнейших времён», двадцать девять томов.

— В протокол.

Кабинет отца оставили на «закуску». Ожидаемо дверь была заперта. Управляющий, мявшийся всю дорогу позади нас, поднял глаза:

— Ключ у Его Сиятельства.

Пётр Ильич повернулся к приставу:

— Вскрываем?

— Согласно определению имею право, — отозвался пристав и Пётр кивнул Макару, который достал из-за голенища тонкий стальной прут.

— Не надо, — остановила я их. Под пристальными взорами спутников подошла к двери, вынула из кармана своего зимнего пальто ключик и вставила в скважину, провернула два раза, створка и отворилась.

Кабинет отца был наполовину пуст.

Большой письменный стол стоял на месте: слишком тяжёлый, и с ним возиться не стали. Книжный шкаф у дальней стены демонстрировал пустые полки. Отцовского кресла на месте не было.

Сейф был закрыт, отворить его Горчаков так и не смог. Я набрала пароль и, распахнув дверь, показала всем пустое нутро.

— Я была здесь осенью и вынесла все бумаги, сейчас они находятся в безопасном месте, — прокомментировала я. Письмоводитель кивнул и записал в свой лист.

— Александра Николаевна, а что находилось в этом сейфе?

Я ответила, тщательно подбирая слова, потому что Пётр Ильич сейчас спрашивал не как друг, а как мой адвокат, которому нужна юридически чистая формулировка для протокола.

— Тридцать листов кредитных билетов и серебряные полтинники, — про конверты я умолчала, сама не знаю, почему.

— Записываю.

Пётр Ильич обошёл кабинет. У окна остановился, наклонился и что-то поднял.

— Алексей Митрофанович, зафиксируйте: на полу у западного окна обнаружен оторванный фрагмент бумажного ярлыка от папки. Цвет кремовый. На лицевой стороне рукописная надпись чернилами: «Покро…». Дальше оторвано. Запишите дословно.

Покровское? Вероятно.

— Приобщаем к протоколу осмотра, — коротко распорядился пристав. — Алексей Митрофанович, в конверт. Конверт надписать, опечатать и приобщу к делу.

— Достаточно, — решил Пётр Ильич, обращаясь к Алексею Митрофановичу. — Идём дальше.

* * *

К двум часам опись всего, что осталось, и того, что исчезло, была завершена. Пристав поставил последнюю подпись, понятые расписались, Алексей Митрофанович аккуратно собрал листы в кожаную папку, переложив их промокательной бумагой.

Пётр Ильич подозвал меня к себе и негромко заговорил:

— Александра Николаевна, неизвестно, кто из прислуги верен Горчакову. Управляющий — точно его человек, и о нём отдельный разговор будет с прокурором. Замки на парадной и чёрном ходе нужно менять немедленно. Надо проверить чердак и подвалы. Поставить людей. Убрать все продукты, заменить воду, глянуть в печные дымоходы. Двор и соседние выходы осмотреть отдельно.

Я понимающе кивнула, а он, помолчав немного, договорил:

— Князь сейчас в положении человека, который проиграл всё в один день. Такие люди иногда совершают глупости. И пусть вы более не в его власти, желание отомстить иной раз куда сильнее здравого смысла и осторожности.

* * *

Уже в санях Мотя села рядом со мной. Выглядела она подавленной, в глазах царила грусть, платок у неё был сбит набок.

— Сашенька. Я всё думаю. Как же быстро они… за пару ночей-то управились.

— А вот так…

— И что теперь?

— Теперь будем возвращать.

Пётр Ильич удивлённо на меня посмотрел и спросил:

— Александра Николаевна, вынужден вас огорчить, вероятно, мы не вернём ничего.

Я промолчала и, многозначительно улыбнувшись, посмотрела в окно.

Вернулись на Тринадцатую уже в третьем часу. За короткий зимний день город успел снова потускнеть и будто бы съёжиться под низким небом. В окнах лавок зажглись мутные жёлтые огоньки. Морозный ветер стих, перестав жалить людей за нос и щёки. Меня клонило в сон так сильно, что я с трудом удерживала глаза открытыми.

У крыльца нас встретил Фома Акимыч.

— Александра Николаевна, — заговорил он сразу, стоило мне подойти, — вас там ждут.

— Васька? — деловито уточнила я.

— Он, сорванец. И с ним ещё один… долговязый такой. Сидят оба на кухне, пироги с вареньем уплетают.

— Замечательно, — довольно кивнула я и повернулась к адвокату, — прошу вас, Пётр Ильич, пройти со мной.

Он удивлённо хмыкнул и шагнул следом в дом.

На кухне действительно сидели двое. Васька, сыто блестя глазами, и его долговязый товарищ, скромно устроившийся на краю лавки с недоеденным куском пирога в руке. При нашем появлении оба тут же вскочили.

— Ну? — спросила я, снимая перчатки.

Васька кинул быстрый взгляд на Петра Ильича, на Макара, потом снова на меня.

— При них говорить?

— Да, — ответила я. — Пётр Ильич Громов — мой поверенный. Всё, что касается моего имущества, касается и его.

Мальчонка важно кивнул:

— Ну-с, стало быть, дело ваше сделано. Это Гришка. Который Косой, он щас всё расскажет.

Я молча посмотрела на юношу, который тут же потупился, помявшись немного, всё же заговорил:

— Мы несколько дней присматривали за вашим домом, барыня. Сперва тихо было: люди ходили, управляющий туда-сюда, а чтоб вывозили чего, того не было. А вот в пятницу вечером к дому подъехала первая подвода… — облизнул пересохшие губы, перевёл взгляд с меня на Петра Ильича, потом обратно и продолжил: — С чёрного хода грузили. Где-то не меньше часа работали. Всё, что тащили из дома, было завёрнуто в рогожи да простыни. Прошлой ночью ещё одна подвода приезжала, там уже вещи больше по ящикам сложили.

Пётр Ильич, стоявший у двери, медленно снял перчатки и убрал их в карман. Лицо его оставалось спокойным, но… Если с начала беседы он с любопытством смотрел на мальчишек, то сейчас глядел на меня одну. Пристально так.

— Ты видел, кто всем распоряжался?

— Агась. Такой важный весь, в длинном пальто и шляпе, лица с нашего места рассмотреть так и не смогли.

— Ясно… И куда же всё моё добро увезли? Отследили?

Гришка сразу подобрался, он явно ждал именно этого вопроса, даже