странно. Попал сюда недавно один мой старый знакомый… Всего несколько лун назад мы с ним беседовали о сотрудничестве и он меня боялся почти как ты. А теперь, после того, как он посидел в лагере и сбежал оттуда, он меня бояться перестал. С чего бы это?»

«Наверно, ему так в этом лагере досталось, что вы ему уже не страшны», – предположил я, радуясь, что дело не в замке.

«Совершенно зря он так думает… – рассеяно заметил советник и посмотрел на мою хлеборезку. – Она работает?»

«Работает, – сказал я. – Если она вам нужна, забирайте. А я могу еще что-нибудь посмотреть. Что скажете».

Он посмотрел на меня и заулыбался. Улыбка у него была, как у крокодила.

«Тебе так не понравилось на втором этаже?»

«Пожалуйста, – попросил я, – если вам что-то еще не понравится, скажите сразу, я пойму. Только не водите меня больше на второй этаж. Не могу я на это смотреть. Мне плохо становится.»

Тянули меня за язык! Не мог промолчать, трепло…

«Так ты у нас великий гуманист? – заинтересовался он. – Дети цветов, любовь а не война, все такое? Ну-ну. Интересно.»

И ушел. Минут через двадцать он вернулся. А вслед за ним два стражника и палач волокли какого-то парня, избитого так, что на нем живого места не было. Подтолкнули его к столу, одну руку завернули за спину, а вторую сунули в эту долбаную хлеборезку. А господин советник обернулся ко мне, подтолкнул меня поближе и скомандовал:

«А теперь включай».

По– моему, со мной началась истерика. Я ревел, как девчонка, и говорил, что я не могу, что ему же руку отрежет, что если господину советнику нравится калечить заключенных, так у него для этого есть палачи, и причем тут я и зачем в моей мастерской…

Он приставил мне к виску пистолет и повторил: «Включай».

Парень поднял глаза и посмотрел на меня. У него в глазах был ужас и какая-то обреченность. Я его не смог запомнить, и теперь не узнал бы, если бы увидел. Запомнил только эти глаза и татуировку на плече. Красивая, редкого качества, настоящая хинская. Цветной дракон. Да-да, ты наверняка про него слышала. Это был он. Только тогда я этого не знал… Не помню, сколько мы так смотрели друг другу в глаза, наверное несколько секунд, не больше. Я ждал выстрела. Он ждал, что я нажму кнопку. Потом господин советник щелкнул затвором и сказал:

«Ты не настолько ценный кадр, чтобы тобой дорожить. Не думай, что я тебя не убью. От тебя толку никакого, а так, по крайней мере, будет весело. Так что, считаю до трех.»

«Шеф, не надо! – вдруг сказал палач. – Лучше отдайте его мне.»

Я тогда не понял к чему это. А Блай прикрикнул на своего подчиненного и снова обернулся ко мне. «Считаю до трех…»

Можешь меня презирать. Наверно, меня следует презирать. Я трус. Я достоин презрения. И совсем недостоин того, чтобы ты меня жалела и утирала мне слезы. Ты просто добрая девушка, вот и жалеешь кого ни попадя… Нет, расскажу до конца. Только налей мне, пожалуйста, из вон той бутылки… спасибо.

Король мне потом не раз говорил, что я дурак, что надо подходить к вопросу логически, что этот парень все равно не дожил бы до конца недели, а меня и в самом деле могли убить… Что он на моем месте поступил бы точно так же, причем не дожидаясь, пока ему сунут ствол под нос… Не знаю. Может, он и прав по-своему. Но мне этот парень до сих пор снится. Я вижу, как нож хлеборезки крошит его пальцы, потом кисть, и как это все по кускам выпадает с другой стороны. И слышу его крик.

Я очнулся в луже собственной блевотины и у меня были мокрые штаны.

– Ух ты! – восхитилась Ольга, восторженно трогая пальчиком серый туман. – Это и есть телепортация? А где мы?

– В моей библиотеке, – объяснил Элмар. – Пойдемте, я покажу вам вашу комнату. Не хочу среди ночи будить слуг. Позвольте ваш мешок.

– Спасибо… – смутилась девушка. – Я сама. Он не тяжелый.

– А как получилось, что вы переместились вместе с мешком? – полюбопытствовал принц-бастард, пропуская даму в дверь.

– Он был у меня на плечах, – пояснила та. – Я шла с поезда домой. Поэтому была с вещами… Вам непонятно?

– Непонятно, – признался Элмар. – Что такое поезд?

– На нем путешествуют на большие расстояния.

– Вроде почтовой кареты? И вы шли пешком со станции?

– Да, именно так! – подтвердила Ольга. – Поезд прибывает поздно вечером, было уже темно… И тут этот маньяк гребаный… Ой, извините…

Элмар вспомнил просьбу короля не ругаться по-варварски и усмехнулся.

– Ничего, – сказал он. – По крайней мере мне будет проще с вами общаться. А то моя изысканная речь меня уже начинает раздражать.

– Так говорите нормально, – засмеялась девушка. – Зачем же над собой издеваться?

– Проходите, – принц распахнул дверь и снова пропустил даму. – Располагайтесь. Можете умыться вот за этой дверью и ложиться спать.

– Спасибо… А вы тоже пойдете спать?

– Нет, – поспешно ответил Элмар, опасаясь, что сейчас-то все и начнется. – Вы спите, а у меня еще есть дела. Спокойной ночи.

– Но я не хочу спать, – растерялась девушка. – Да и не смогу после такого… А спать обязательно?

– Тогда спускайтесь в библиотеку, – предложил Элмар, понимая, что влип. Надо было сказать, что он тоже пойдет спать. И просто запереть спальню. – Поговорим еще. Вы не голодны?

– Нет. А… здесь можно курить?

– Вы курите? У вас принято, чтобы женщины курили, или это особенность?

– У нас это личное дело каждой женщины. А у вас?

– У нас… – Элмар слегка задумался. – Видите ли, у нас не каждая женщина может себе позволить… э-э… вести себя так, как она считает нужным. Курят, в частности, воительницы, волшебницы и… э-э…

– И шлюхи, – закончила за него Ольга. – Правильно? Но вы же не решите, что я шлюха, если я закурю?

– Ни в коем случае! – спохватился принц-бастард. – я вообще хотел сказать, «и барды», про шлюх я как-то забыл… И сказал только за тем, чтобы предупредить, что вам не стоит делать этого в общественных местах. Ладно, если вас примут за шлюху, но могут принять за воительницу, что гораздо опаснее.

– Чем опаснее?

– Например, вас могут вызвать на поединок, – пояснил Элмар. – Я ожидаю вас в библиотеке, приходите, когда будете готовы.

Домашний наряд гостьи был еще забавнее ее дорожного костюма. Бесформенные шаровары, похожие на костюмы жителей пустынь, были еще ничего. Пушистые тапочки в виде зайчиков могли бы, наверное,