до дрожи в коленях. Но всё равно, я собралась, не нарядилась, но кокетливый хвост с бантиком сделала, и костюм твидовый выбрала, он деловой, выглядит как платье, но образ создаёт деловой.

Да о чём я, смотрю на своё отражение в зеркальце и понимаю, что надеть можно любой наряд, даже серое платье прислуги, и я всё равно останусь миленькой, смазливой красоткой, которая в газету устроилась ради чего угодно, только не для работы. Мужа искать? Сплетни узнавать первой…

Да какая разница, пусть думают что хотят, кроме Колесниковой и родственником мне в лицо никто откровенных гадостей и не говорил.

Кстати, про Колесникову. Представляю, как её сейчас чихвостит директриса, почту уже доставили в пансион, а с ней и моё письмо, на конверте подпись некоего Ивана Павловича, чтобы враги не перехватили, а в самом письме я называюсь своим именем. Получите, распишитесь и примите меры.

Очень жаль, что я не вижу этого скандала лично. Думаю, что Клавдия потом расскажет. Пока размышляю, успеваю выйти на улицу, взять карету и назвать адрес газеты. Через пятнадцать минут оказываюсь на месте.

Сердечко бьётся от волнения, мне словно подарили шикарный подарок, о котором я мечтала.

Какой-то пожилой сотрудник почтительно улыбнулся, открыл тяжёлые двери и впустил меня.

— Сударыня, это ваш текст вчера принёс Черкасов?

— Я только редактировала, а текст его, — смущённо пытаюсь сохранить субординацию.

— Отличная работа! Молодец! — улыбнулся и поспешил в наборную. А у меня за спиной выросли крылья. Паника отступила, и если хоть кто-то доволен, то и хорошо.

— О, новенькая! Добрый день, Дмитрий Михайлович вот-вот должен подойти, а у меня для вас тоже есть работка, маленькую статейку надо подправить. Внештатник принёс, материал жутко сырой, четвертушка.

— Да, конечно, давайте посмотрю.

Журналист быстро отдал мне небольшую карточку, заметка о каком-то мероприятии по случаю открытия небольшого моста после ремонта. Скорее объявление. Села тут же за свободный стол и на листе сформулировала заголовок и текст.

— Вот, возьмите, если не подходит по объёму, могу добавить. Четвертушку же нужно от колонки?

— О, так быстро! Отличная заметка. Вы наша спасительница. Всё, несу на подпись и в набор.

Мужчина сложил мой лист в папку на подпись главному редактору и убежал счастливый. И я его прекрасно понимаю, голова и так вскипает, он явно собирает одну из полос с короткими новостями, и нет сил и желания переписывать всё, что не слишком хорошо написано. Бывало раньше, что такие «дыры» закрывали фельетонами и заготовками из «волшебной папки».

— Наталья Николаевна, добрый день, задержался. Как вы? — пока я подтачивала общей точилкой свои карандаши, не заметила, как вошёл Дмитрий, он светится довольной улыбкой, наверное, материал классный собрал.

— Спасибо, всё хорошо. Я готова работать.

— А обедать не забыли?

— Нет, не забыла.

— Отлично, тогда сделаем так, — он меня уже ведёт в свой кабинет и снова придерживает рукой за спину, этот приятный, жаркий жест не согревает, он прожаривает насквозь, заставляя мурашки пробежать по спине, и уши покраснеть. — Я сейчас продиктую текст, ты запишешь своими знаками. Потом оставлю тебя работать, а сам сбегаю на обед, и тебе принесу чай и печенье или пирог, что скажешь?

Он решил, что кормить подопечную входит в обязанности опекуна. Улыбаюсь и киваю, пусть кормит, это приятно, и у него появляется чувство выполненного долга.

— Ой, я свой карандаш на столе забыла, писала заметку, сейчас…

Дмитрий остановился в коридоре, поздоровался с журналистом, кому я заметку написала, создалась небольшая суета, я замешкалась. И в этот момент услышала довольно громкий недовольный вопль:

— Господа, кто из вас Иван Лазурный? У меня к этому подлецу дело. Это же надо, моя жена пропала, её нет третьи сутки, все с ног сбились и родственники, и я. А тут эти пошлые обвинения. И лживое письмо, которого я никогда не писал! Если из-за травли в этих пошлых статьях с моей Наташей хоть что-то случится…

Я начинаю пятиться назад в тёмный коридор и быстрее бы спрятаться в кабинете Черкасова. Даже рассмотреть этого рассерженного мужчину не успела. Все замолчали, тишина гробовая, один из парней показывает в мою строну пальцем и говорит:

— Вам к главному редактору, спросите Илью Романовича, с Лазурным он работает!

И в этот момент мы встречаемся взглядами с моим так называемым красавчиком мужем.

— НАТАША! О Святые угодники, ты жива! Милая моя…

Глава 10. Газлайтинг

Святые угодники!

Эти ужасные слова, что меня все ищут, и что меня затравили эти пошлые статьи, и что это мой МУЖ! Услышали все.

Дмитрий остолбенел, рука так и застыла с ключом, не достигнув замка. Муж, надо сказать, красавчик. Напоминает Алена Делона, уверенный в своей неотразимости и правоте. Забыл обо всём и теперь, огибая столы, уверенно идёт ко мне.

А я уверенно разворачиваюсь и бегу под крыло своему опекуну.

— Я его впервые вижу, честное слово. Просто два дня назад в пансион принесли документ о каком-то браке, причём заключённом два года назад. Но я его не…

Не успеваю договорить, Андрей Петрович уже подошёл, и его взгляд сделался таким заботливым и встревоженным.

— Наташа, милая, не рви мне сердце. Я искренне тебя люблю, ждал, искал…

Его стенания прервал низкий бас Дмитрия.

— Сударь, предъявите ваши документы и подтвердите факт супружества.

— А вы, собственно, кто такой? Иван Лазурный?

— Нет, я опекун Натальи Николаевны, её непосредственный начальник. А вы, если имеете претензии к Лазурному, то зайдите в кабинет к редактору. Поговорить и выяснить обстоятельства с моей подопечной я вам, возможно, позволю после того, как покажете документы.

«Муж» театрально похлопал себя по карманам и виновато улыбнулся.

— Я в порыве раздражения, после прочтения гнусной статьи выбежал из дома и не взял документы. Через час-два привезу. Милая, дорогая моя жена, неужели ты не помнишь нас?

Молча качаю головой и, обойдя Дмитрия со спины, прячусь в кабинете.

— Жду ваши документы! А сейчас нам нужно редактировать тексты.

— Но она моя жена, и не смеет оставаться один на один с посторонним.

— Сударь, я узнала о вашем существовании три дня назад. Не вам решать, что я смею и чего не смею. Эти уловки вам могут дорого стоить. Но скажу так: если бумаги, какие вы принесёте настоящие, то я готова заплатить вам отступные, если вы напишете объяснительную в