дома, и не счесть. — Образование родители дали, а вот ни статуса, ни приданного к нему не прилагалось, пришлось работать, пока хозяин решил, что ему честные работники не нужны и я на улице не оказалась. А тут вот прабабушка преставилась, — может пожалиться побольше? Стыдно, конечно… Но все же. Когда у меня новые монеты появятся, неизвестно. — И я отправилась сюда. А хозяйство в разрухе полном, за три года удивительно, как не растащили дом по камушку да бревнышкам.

— Во дела, — протянул детина. — Но да, госпожа…

— Просто Варя, вы же мне по имени представились, странно, если госпожой величать будете, — еще немного, и я заговорю «по-местному».

— Короче, Варя, ты права, цена зависит от количества работы, — тут он настроился на рабочий лад и тоже заговорил не как старик из глубинки, а по-нормальному. — Калитка сама целая, тут крепеж поправить нужно и столбы крепкие поставить, чтобы держали ее. За все вместе серебрянный возьму. А вот забор нужно весь осмотреть. С улицы одно дело, тут и соседи, какой-никакой пригляд, а вот со стороны участка, мало ли кто залезет.

— Да если захотят залезть, то никакой забор не остановит, — пожала я плечами. — Он от лихих людей не спасет. Только от зверья приблудного и нужен. Но согласна. Надо бы все осмотреть.

— Вот и пойдем сразу. Коли немного будет работы, то часть авось и сегодня сделать успею.

Я вздохнула, вести через дом незнакомого человека не хотелось. И поэтому, ради интереса, я протопала по земле до забора справа, обошла рябину, и осмотрела можжевельник. А тут его была целая стена, разросшаяся рыхлой кроной от самого дома до забора. Это создавало иллюзию, что пройти тут нельзя, но когда-то явно была тропка. И кусты посадили специально, чтобы любопытные носы со двора без ведома хозяйки в сад-огород не совались: три куста спереди, росли вплотную от дома, а три куста чуть позади, от забора. И передние загораживали задние, формируя маленький лабиринт.

Плотник подивился задумке, сказал, что неудобно доски для той части будет перемещать, но я пообещала подстричь можжевельник. А чтобы добро не пропадало, приготовлю из него варенье, оно и вкусное, и полезное!

Наш осмотр продолжился, и мы переместились за дом. Если дорожку до колодца я уже хорошо знала и вишни с яблонями видела, то дальше еще не ходила. А ведь по правой стороне вдоль забора тут росли и смородина, и жимолость, и облепиха, а по левой малина с крыжовником. Дальняя же часть деревянного частокола, оказавшаяся практически в лесу, прикрывалась ежевикой, голубикой и чем-то еще, без ягодок не определяемым. Более того, везде, где, видимо, хватало солнечных лучей, по доскам вилась виноградная лоза. А ведь остальной участок тоже, не смотря на условную запущенность, тоже не пустовал. Ровные прямоугольнички, наполненные землей, отдельно облагороженные тоже досками от тропинок с изумрудной травой, радовали четким рисунком всходов. И это точно не сорняки…

Как? Как такое может быть? Ведь три года никто не занимался участком! Я не поверю, что какой-то добряк приходил самостоятельно и ухаживал за растениями. А сами они точно так расти не могли. Те же томаты только в природе многолетнее растение, «одомашненные» культуры — однолетние. Так как они тут появились? Или… Ладно, возьмем предположение, что все же многолетнее, ведь в этом мире есть волшебство. Но все равно! Куда тогда делись предыдущие урожаи? Черт… У меня снова много вопросов к бабе Доке и Феде.

— Да, Варя, работы у тебя невпроворот. Зря тебя работать отправляли, а не замуж, какая жена пропадает, — плотник с ужасом и восхищением посмотрел на меня. Эх, добрый молодец, знал бы ты, что то не моих рук дело. — Я б точно посватался бы, коль не был женат. Но, Любавушка моя мне люба какая есть. И тебе, к счастью, замены тут особо не требуется. Почитай пару досок добавить, где редко они стоят. А вот уличную часть привести в порядок — надо постараться. Но там цена — десяток медяков. Сегодня после обеда ворочусь с лесом. Жди. Оплата после.

На том и договорились. Я проводила его опирающейся на забор калитке, он свистнул так, что у меня уши заложило. И скоро к нам подъехала лошадь. Совсем не такая, как у смотрителя. Там видно, что конь благородных кровей, а тут рабочая лошадка, гнедая, крупная, широконогая, добротная, но без вредного характера. Она первым делом подошла ко мне, замершей от страха, и обнюхала. Потом подставила лобастую голову под руку, мол, гладь, и я, после добродушного кивка ее хозяина, подбодрившего меня: «не боись, Бурка ласковая», ее погладила. Расставались мы настолько довольные друг другом, что я даже пообещала ее в следующий раз яблочком угостить.

А проводив взглядом утреннего гостя, я, наконец, пошла в дом.

Дома меня ждали Федя и чистота. Такая, что даже стыдно было в уличной обуви заходить. Но вездесущий домовой вручил мне тапочки. Где он их взял, я не спрашивала, вероятно, там, куда я не удосужилась заглянуть. И первым делом мои переобутые ноги понесло в гостиную. О, я впечатлилась! Ковер стал не то, что белым, а серебристым. Не знаю, что из чего он сделан, и как появился у Кирении, но я с невероятным удовольствием разулась и прошлась босяком, утопая ступнями в шелковистой шерсти.

— Феденька, это восхитительно. Ты самый лучший из домовых! — пробормотала я и плюхнулась на диван. — Как же хочется уже посидеть вечером с книжечкой у камина… А мне столько нужно прочитать и выучить…

— Но в первую очередь, тебе нужно переодеться в подобающую девице одежду, коль дома чисто, — проворчал паучок. — И баул свой разобрать.

— Переодеваться, мой хороший, рано, — я махнула рукой. — Я сегодня сад-огород мельком оглядела. Там все растет, цветет и пахнет. Судя по всему, урожай себя на этой земле ждать не заставит и тогда встанет вопрос, куда его класть и как реализовывать. А еще… Волшебство, поддерживающее продукты в надлежащем состоянии в погребе, сколько оно продержится?

— Стазис в погребе это моих лапок дело. Я им продолжу заниматься, не бойся, все, что туда спустишь — не пропадет. А вот земля отзывалась Кирении, она ее и зачаровывала, тут тебе надо книги ее читать. Там и узнаешь. А пока по-обычному ухаживай, как умеешь. Если умеешь, конечно. И поесть бы чего приготовила, сил потратил немерено! — тут голос у паучка стал такой обиженный-обиженный.

— Ты же мой хороший, — не сдержалась я и схватила членистоногого в свои объятия. — Оголодал, не кормит вредная хозяйка, ни одна мышь в