мы обязательно затискаем вас обеих. Причем не позже, чем часов через пять. Ибо я обязательно уговорю нашего обожаемого командира сразу после выхода в обычное пространство прыгнуть к черту на рога и состыковать «Наваждения» хотя бы минут на десять!

— Я уговорюсь. Обещаю… — капитулировал я, как только грозная девица начала поворачиваться ко мне. Потом вырубил запись, отправил файл Марине, обнял Костину за талию и прикипел взглядом к окошку «Контакта».

Верхнюю строчку списка входящих сообщений гипнотизировали чуть больше полутора минут. Потом открыли новый конвертик через долю секунды после того, как он появился, уставились на улыбающиеся лица подружек и вслушались в их «претензии»:

— Тор, поздравление, безусловно, обрадовало. И обещание потискать — тоже. Но ты не захвалил Машу ни до умопомрачения, ни до густого румянца, ни вообще. А это не лезет ни в какие ворота. Эх, ты…

— Кстати, смотри, как это делается, и учись: радость твоя чуть не зевнула всего два «пика». Зато потом вспомнила, что ласки и спешка несовместимы, распустила пальчики, самозабвенно отдавалась… хм… процессу до тех пор, пока не затянула нас в гипер, и… хочет еще!

Мы с Костиной посмеялись, наговорили и отправили ответ и решили, что торчать в рубке три часа пятьдесят две минуты — это извращение. Поэтому спустились в мою каюту, стянули скафандры, натянули домашнее шмотье и «завели» еще одно послание Завадской.

Первые минуты полторы-две хохотали, не переставая — девчата дурили со страшной силой и, как выразился бы Синица, совсем не фильтровали речь. А потом Марина как-то странно усмехнулась и «помогла» посерьезнеть:

— Пока ждали ваше сообщение, собрались, было, переодеться, спуститься в трюм и часик порубиться. Но вовремя вспомнили, что Ромодановские вот-вот разошлют запись обращения Императора к подданным на все планеты, и пришли к выводу, что поразвлечься нам не дадут. Кстати, Тор, тебе не мешает наговорить и разослать поздравления всем абонентам из записной книжки ТК. Ибо, как говорили наши предки, «Ничто не обходится нам так дешево, и не ценится так дорого, как вежливость…» В общем, делай то, что должно, а мы подождем…

…Рассылать шаблоны поздравлений я счел некрасивым. Поэтому почти полчаса наговаривал персональные. Само собой, не «во плоти», а правильной аватаркой, поэтому Маша лежала рядом, вслушивалась в каждое слово и раз в сто лет выказывала отношение к тому или иному обороту речи. Закончил за восемнадцать минут до времени окончания обращения, «зарядил» «Контакт» так, чтобы вся пачка сообщений улетела в тринадцать ноль одну по времени Новомосковска, и предложил Костиной потерроризировать блок МС-связи.

Она благодарно улыбнулась, наговорила всего три послания — Оле, Рите и Насте — поймала мой вопросительный взгляд и пожала плечами:

— Я действительно оборвала все эмоциональные связи, мешавшие жить только вами. Поэтому список тех, кто мне действительно дорог, сократился до шести человек. Ты, Марина и Даша — на первом месте Табели о рангах, Оля, Рита и Настя — на втором. Есть еще третье, которое занимают Матвей, Миша и Костя, но они — парни, а значит, должны поздравлять меня первыми.

— Жестко… — выдохнул я, имея в виду масштаб обрыва эмоциональных связей.

— Будет желание — дам возможность заглянуть в мое прошлое… — грустно усмехнулась она. — Только предупреждаю, что оно тебе очень не понравится…

— Оставь прошлое прошлому… — потребовал я, притянул девчонку к себе и провел пальцами по напряженной спинке.

— Если тискать, то не так… — заявила она, выскользнула из-под руки, села, стянула футболку, снова вжалась в мой бок, закрыла глаза и нашла в себе силы пошутить: — Потискай и меня. На радостях. Ибо, вроде как, заслужила…

Это был не подкат, а подначка «без тормозов», поэтому я отшутился в том же стиле:

— Пока не могу — ласкаю спинку моей ослепительной красотки. Поэтому жди, пока закончу…

Она заявила, что ловит меня на слове, и потерялась в ощущениях. Всего на несколько минут. Хотя вру: после того, как в «Контакт» начало падать одно сообщение за другим, приоткрыла один глаз и попросила спрятать ее под фоном аватарки. После чего сдвинула колено чуть повыше и превратилась в слух. Ну, а я открыл самое важное — от генерала Орлова — внимательно прослушал, счел, что ответил на него в своем, уже улетевшем к Геннадию Леонидовичу, и включил следующее, от Переверзева. Через минуту удивился, увидев в списке послание от майора Фадеева, врубил, прослушал и ответил. А потом о чем-то задумался, ткнул в первое попавшееся, «завел» и вслушался в голос Инны:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. О том, что война, наконец, закончилась, вы наверняка узнали намного раньше меня. Поздравлять с этой победой вас и ваших верных соратниц я считаю неправильным. Поэтому скажу так, как требует душа: низкий поклон вам за то, что прикрыли нас, гражданских, собой, за то, что заставили умыться кровью не одну тысячу захватчиков и убийц, за то, что уничтожили десятки военных кораблей Коалиции, способных годами сеять смерть, и за то, что продолжите защищать соотечественников даже в условно мирное время!

— Благодарная особа… — удовлетворенно отметила Костина, не открывая глаз, а Инна и не думала замолкать: заявила, что гордится знакомством с нами и считает себя в неоплатном долгу, дала понять, что будет на связи двадцать четыре часа в сутки, и… доложила о результатах поисков. Настолько быстро, что я не успел вырубить запись. Поэтому Маше мгновенно стало не до ласк, и мне пришлось объяснять ей суть услышанного:

— Пятого июня прошлого года убили мою матушку. Члены группировки, правившей бал в нашем городке. Ждали и меня. А после того, как я ушел, использовали все имевшиеся связи, подключили к поискам все силовые структуры и, по сути, закрыли Смоленск. Наука дяди, которого уже не было, помогла и в этом. Но через несколько дней после того, как я вырвался с планеты, началась война. В общем, Инна по моей просьбе выяснила, где хранится прах. И в воскресенье мы уйдем на Смоленск. Чтобы я успел попасть в муниципальный колумбарий Елового Бора пятого числа.

Она заявила, что поздравления подождут, и свернула «Контакт». Потом деловито перевернулась на спину, потянула меня на себя, лишила оснований сопротивляться, потребовав лечь щекой на ее живот, и запустила пальцы в волосы. Ласкала в «технике двойного назначения», только не возбуждая, а как-то оттягивая на себя мою боль. И в какой-то момент затянула в Безвременье. Как потом выяснилось, на все оставшееся время пребывания в гипере. Так что