Но хватит болтать. Пора кончать демонюгу. Но перед этим нужно защитить жену и тещу. Я поднимаю руку, призывая ментальный Легион.

Тени начинают сгущаться, воздух вибрирует, как перед грозой. Вспышка — и вокруг меня появляются Воронов, Егор-кровник и ещё десяток легионеров. Их фигуры колышутся, словно мираж, но здесь они настоящие. Расширение сознания смешало психическое и материальное измерения.

Легионеры застывают, уставившись на меня так, будто я только что вылез из их худших кошмаров.

— Здорово, бойцы, — хмыкаю.

Воронов первый приходит в себя. И вдруг орёт:

— Я не знаю, где шеф, но этот монстр схватил сына нашего шефа! БОЕВАЯ ГОТОВНОСТЬ!

Маги тут же активируют магические доспехи, воздух вспыхивает аурой боевых щитов, кто-то уже формирует боевые заклинания.

Я машу свободной лапой, вторая всё ещё держит гыгыкнувшего сына, который явно развлекается от происходящего хаоса.

— Харе, легат! Это ж я!

Воронов замирает, ошарашенно щурится.

— Кто «я»? Куда делся шеф? — он всматривается в меня, а потом его глаза расширяются. — Мы чувствуем его сознание в тебе… Ты его съел⁈

Я закатываю глаза. Ну ступить так — это надо уметь, ребята! Зато полезный урок, пробел в их обучении выявлен. Они ведь ощущают «свой дом» во мне, моё сознание — основа их существования. Но стоит мне сменить обличье, и они моментально теряются, как котята, впервые увидевшие своё отражение. Ну что ж, будем работать над этим.

— Я и есть шеф, слепошары. Человеческий облик временно отсутствует из-за небольшой болезни.

Тишина. Легионеры молча переглядываются.

Воронов, наконец, чешет затылок рукоятью меча Тьм и с явным сомнением тянет:

— Небольшой болезни?

Егор-кровник сдавленно выдыхает, оглядывая меня с головы до ног — с моих рогов до когтистых лап.

— Шеф, честно, не помню, чтобы от небольшой простуды кто-то превращался в огромного клыкастого рогатого монстра и обрастал эбонитовой чешуёй.

Я лениво пожимаю плечами.

— Это телепатическая простуда. Короче, — киваю направо, — прекращайте болтать и идите охраняйте мою жену и тёщу.

Указываю когтистой лапой в сторону Лакомки и королевы Алиры, всё ещё без сознания на мягком ложе из лиан.

Воронов кивает и командует:

— Вы слышали шефа? Вперед, парни!

— И правда лучше отойти. А то сейчас эбонит как эбанёт, — добавляет Егор, покосившись на мои когти.

Легионеры шустро отходят, осторожно косясь на меня, будто я вот-вот решу кого-нибудь закусить. Очень интересно, почему всех так впечатляет мой новый облик. Надо бы хоть в зеркало посмотреться. Но вот Олежеку нравится — он вовсю тянется к моим рогам, явно пытаясь на них насадиться.

Ну и ладно. С этим разобрались.

Я поворачиваюсь к Миражу, прижимая к себе сына.

— Слушай, сынок! — говорю я, улыбаясь карапузу, который вцепился в мой рог и вовсю его тянет. — Вот эта глазастая тварюга — Демон.

Указываю когтем на Миража, который уже не пытается даже скрыть дрожь в пальцах.

Малыш удивлённо хлопает глазами, внимательно разглядывая бывшего генерала Короля Теней. Крохотные ручки сынишки тянутся вперёд, но я мягко удерживаю его, не давая дотянуться.

— И он хочет навредить нашей маме.

Карапуз замирает, в глазах пробегает удивление.

До этого момента Демоны в его мире были чем-то вроде забавных зверушек — большие, клыкастые, но не страшные. Олежек их не боялся, скорее считал чем-то дружелюбным, странными няшками.

А тут вдруг оказывается, что они могут угрожать маме.

Осознание медленно проступает в его глазах. Он отворачивается от меня и снова смотрит на Миража.

На этот раз уже не с любопытством, а с чем-то совсем другим. С пониманием: маме угрожают.

Эта новая, непривычная мысль явно не нравится младенцу. Его мордашка мгновенно мрачнеет, губки дрожат, дыхание сбивается. Он тяжело, по-детски шумно, втягивает воздух, словно собираясь заплакать. Но вместо этого, с невероятным для своего возраста усилием, он выдавливает первое осмысленное слово:

— Ма-ма…

Голос слабый, но твёрдый.

Я киваю, ласково поглаживая его по пушистой макушке, ощущая едва уловимое напряжение в его крохотном теле.

— Не дадим её обидеть.

Он морщится ещё сильнее. Его крошечные бровки хмурятся, взгляд становится серьёзным, как у взрослого, который вдруг осознал свою ответственность.

Он снова поворачивается к Миражу, маленькие ручки слегка дрожат, но вытягиваются вперёд. Только не физически.

Ментально.

Я чувствую, как его сознание пробирается внутрь, как слабый, но цепкий росток, пробивающийся сквозь камни. Он ещё неумел, его касание резкое, грубоватое, но в нём есть первобытная жёсткость, какая бывает у детей, которые видят мир в чёрно-белых оттенках.

Я ухмыляюсь, ощущая тонкую вибрацию его разума.

Молодец.

Но пока слабоват.

Легко направляю энергию, аккуратно заряжаю его через Жору, сплетая его импульс с моим, формируя мощный псионический заряд.

Основная мощь исходит от меня, но я подключаю сына, заставляя его почувствовать этот процесс. Он должен понять, что делать.

Должен выработаться рефлекс. Видишь Демона? Бей его.

Не задавай вопросов. Не верь словам.

Демоны не бывают добрыми.

Я снова перевожу взгляд на Миража.

Он уже понял, что происходит.

Но слишком поздно.

Паника вспыхивает в его глазах, силуэт дёргается, срываясь в слабые рывки, но пространство уже сжимается вокруг него, словно воронка, всасывающая всё живое.

Я ухмыляюсь, слегка покачивая сына на руке.

— Ты хотел получить тело моего сына? — насмешливо бросаю я. — Так иди и возьми!

Мы наносим удар.

Наша психическая энергия сплетается в одну точку, искрится, выжигает воздух, образуя псионическую воронку, разрывающую Миража.

Демон взвывает, его силуэт сотрясается, трещит под натиском. Синие всполохи пламени вспыхивают, вспарывая его эфирную оболочку, превращая её в бесформенные лоскуты.

Он извивается, пытается сопротивляться, но в этот момент мой сын сжимает крохотные кулачки, и натиск усиливается.

Мираж дико орёт, его тело судорожно выгибается, будто его рвут изнутри.

Реальность вокруг него трескается, как стекло.

В последний миг я замечаю, как в глазах Демона мелькает нечто похожее на осознание — будто он понял, что проиграл не мне, а кому-то куда страшнее.

Проиграл карапузу. Я ухмыляюсь, крепче прижимая сына к себе. А он с интересом смотрит на агонию Миража. Я не мешаю. Пусть учится.

Мираж корчится в воздухе, его астральное тело содрогается под волнами ментальных ударов, словно пойманная в бурю тряпичная кукла. Он рвётся, скручивается, пытается вывернуться наружу, но каждое движение лишь сильнее впечатывает его в сеть псионического напряжения.

Тонкие линии энергии вспыхивают, образуя узор — это его собственные нити, его же сила, обращённая против него. Разрывы идут по