пролом в бетонной стене, который сверху и с трёх сторон закрывала маскировочная сеть, установленная на толстые жерди. Когда он к нему приблизился вплотную, то ощутил, что из пролома слабо тянет дымом. Он обернулся к товарищам и махнул рукой сначала Хохлову, а потом Курочкину. — Ты остаёшься здесь, а ты со мной.

Вдвоём они осторожно шагнули в пролом. К счастью, все обломки немцы убрали, завалили и засыпали все ямки на пути, что самим не переломать ноги. Натоптанная дорожка привела диверсантов к железной двери, в данный момент настежь распахнутой. Возле неё перетаптывался на одном месте и то и дело отчаянно зевал рядовой с карабином на плече.

Щёлк!

Револьвер негромко выстрелил, отправив пулю в лоб врагу. Тот в этот миг вновь зевнул, изменив положение головы, закрытой пехотным штальхельмом. Удар кусочка свинца в биметаллической рубашке о шлем прозвучал даже громче, чем сам выстрел. Отчего Инфазов сильно вздрогнул и напрягся в ожидании неприятных последствий. Между тем мёртвое тело тихо ударилось о стену и плавно сползло по ней на землю вместе с винтовкой. Шума при этом вышло меньше, чем от выстрела и пробития пули немецкого шлема.

Выждав с десяток секунд, Сергей переместился к двери. Рядом с ней запах дыма был сильнее. К нему прибавилась вонь нестиранной пропотевшей одежды и немытых тел, ружейной смазки.

За дверью находилось длинное помещение со следами демонтированного оборудования. Там же стоял ряд двухъярусных кроватей и дощатых нар. Почти все они были заняты спящими немецкими солдатами. У дальней от входа стены стояла печка из железной бочки и самодельной трубы из листового железа, уходящей в вентиляционное отверстие под высоким потолком. Сентябрьские ночи уже холодные, плюс, рядом река, вот и греются оккупанты ночами. Дрова, по всей видимости, подкидывает… подкидывал часовой у входа, чьё тело уже остывает. Шум от его убийства никого не потревожил, солдаты спали, как убитые. И вскоре им предстояло ими стать без «как».

Оценив картину беглым взглядом, Сергей отпрянул от входа и вернулся к напарнику. Там он прошептал ему в ухо:

— Зови Хохлова, втроем возьмём в ножи спящих. И офицера с тропинки уберите, чтобы никто не споткнулся о него.

— Угу, — угукнул тот и быстро ушёл. Вернулся он с младшим сержантом буквально через минуту. Сразу же доложил. — Коля уже сам сныкал фрица. Никого не было, тихо.

— Вот и давай, чтобы и дальше тишина стояла.

От того, что им предстояло зарезать несколько десятков живых людей, Инфазов не думал. Его это ничуть не смущало. Он боялся только одного, что кто-то из врагов проснётся и поднимет тревогу раньше времени.

— Командир, петли смазаны, дверь должна тихо закрыться. А с ней у нас меньше шума выйдет. И никто удрать не успеет, если что пойдёт не так, — прошептал Хохлов, успевший осмотреть дверь за те несколько секунд, пока не прозвучала команда «в ножи».

— Когда зайдём, то закрывай. И встань вот там, смотри за фрицами, чтобы проснувшиеся не дали нам жару, — сказал Инфазов, одновременно доставая финку из ножен. Потом посмотрел на Курочкина. — Ну что, Саня, поработаем?

— Поработаем, командир, — откликнулся тот.

*****

— Лейтенант, ко мне! — кто-то из-за спины окликнул лейтенанта Симохина. Обернувшись, он увидел в двадцати шагах от себя незнакомого старшего лейтенанта НКВД.

— Лейтенант Симохин, — козырнул миномётчик, быстрым шагом подойдя к энкавэдэшнику.

— Бери шестерых своих и ступай за мной.

— А вы кто, можно посмотреть ваши документы? — нахмурился парень. Всего час назад особист части устроил очередной разнос на тему соблюдения секретности и маскировки, пообещав за любую провинность не просто отправить в недавно созданные приказом Ставки штрафную роту, а расстрелять на месте.

Старлей чуть скривился, потом быстро достал из кармана удостоверение, раскрыл и поднял то на уровне глаз, давая собеседнику ознакомиться с его содержимым. Для этого на пару секунд он включил фонарик с маскировочной шторкой на стекле, чтобы издалека не выдавать светом своё местоположение.

«Трофейный, вот свезло же», — с лёгкой завистью подумал миномётчик, одновременно внимательно читая строчки и сверяя по памяти печати в чужом удостоверении.

— Всё? — поинтересовался у него незнакомец, оказавшийся Ильиным, командиром взвода отдельного охранного батальона НКВД.

— Да, товарищ старший лейтенант!

— Бери людей и за мной. И живее, лейтенант, живее.

Спустя несколько минут Симохин с шестёркой бойцов своей батареи стоял перед «полуторкой». Кузов был накрыт брезентом, под которым проглядывались угловатые очертания снарядных ящиков.

— Берёте три ящика и относите на свою позицию. Ящики с меткой в виде косой красной полосы на крышке. Мины из них использовать только после пристрелки и только после команды «Верба-Четыре», — принялся инструктировать миномётчика энкавэдэшник. — Стрелять по координатам, по которым пристреляетесь перед этим. Их вашей батареи передаст радист. Он будет один работать для вас и батарее Антюхина. Никакие другие приказы вас не касаются. Ясно? — старлей холодно посмотрел на собеседника.

— Да, товарищ старший лейтенант.

— Вот приказ, — энкавэдэшник достал из командирской сумки лист бумаги и передал его Симохину, затем достал ещё один и карандаш. — Здесь поставь подпись.

Проконтролировав получение боеприпасов миномётчиками, старший лейтенант забрался в кабину «полуторки» и укатил по своим делам.

— Что-то мало нам мин дали. Всего парочка на трубу выходит, — заметил рядовой Шухов, когда лейтенант с бойцами вернулся на позицию батареи, где стояли в ровиках три стодвадцатимиллиметровых миномёта. — И секретность такую развели, — Шухов понизил голос, боязливо огляделся и очень тихо добавил. — Неужто с особенной начинкой мины-то, а?

— Язык придержи, Шухов, — одёрнул его лейтенант. — Услышит тебя наш особист и всё — закопают тебя утром в воронке с дыркой в голове от его «нагана».

— Да я так, просто, — смешался тот.

Поздний вечер сменился ночью, потом часы показали полночь, ещё немного погодя стрелки показали четверть третьего.

Расчёты миномётов, стоявшие менее чем в километре от берега Невы, успели несколько раз перенервничать и перегореть в ожидании команды открыть огонь по вражеским целям на другом берегу.

«А каково пехоте, которая с лодками наперевес сидит недалеко от воды в оврагах, чтобы их немцы не заметили? — подумал Симохин. Тут ещё ему захотелось курить. Да так, что показалось, будто уши резко опухли. Но стоило ему потянуться за кисетом с табаком, как вдалеке в стороне ГРЭС и посёлка у неё, затрещали выстрелы из пулемёта. — Началось».

Курить ему мгновенно перехотелось.

Не прошло и пяти минут, как от радиста пришло сообщение с координатами, по которым следовало отстреляться как можно быстрее и точнее. Но раньше Симохина и его соседа лейтенанта Антюхина, командира второй миномётной батареи на этом рубеже, по немцам ударил кто-то южнее в паре километрах.