беспроцентные или крайне дешевые ссуды крестьянам. Не деньгами — инструментами и посевным материалом. Мой план состоит в том, чтобы за ближайшие годы переселить на Дальний Восток несколько миллионов русских людей из центральных губерний. Нам нужно закрепить эти земли за собой не только штыками, но и плугами.

Дэвис недоуменно покачал головой, вглядываясь в цифры логистических затрат.

— Но зачем, граф? — в его голосе слышалось искреннее непонимание прагматичного американца. — Где здесь выгода для банка? Эти крестьяне не вернут кредит ни за год, ни за десять лет. Риски колоссальные: болезни, климат, логистика через полмира. Это благотворительность в планетарном масштабе. Зачем нам тратить с таким трудом заработанные деньги на то, чтобы перевезти миллионы бедняков в Маньчжурию? Где здесь профит?

Я подошел к окну. Внизу по набережной катились кэбы, а туман над Темзой на мгновение разошелся, открывая вид на темную, холодную воду. Я вспомнил учебники истории из своего прошлого — те, в которых рассказывалось о поражении в грядущей войне, о революциях и о том, как легко великая империя может рассыпаться в прах, если ее окраины остаются пустыми и беззащитными.

Я обернулся к Дэвису и горько усмехнулся.

— Видите ли, мой дорогой друг, в этой жизни далеко не всё определяется сиюминутной выгодой или процентами по облигациям. Иногда приходится рисковать и ставить все на «зеро». Считайте, что переселенческая программа — это мое «зеро», которое может и принесет краткосрочные финансовые убытки… зато потом окупится сторицей.

Глава 9

Возвращаться в Россию я решил все-таки через Вену, хотя первоначальный план предполагал остановку в Берлине для личного контроля над деятельностью Второва и Полякова. Впрочем, обдумав все, я пришел к выводу, что мистер Дэвис и его обновленная команда банкиров вполне способны справится с текущими задачами в германской столице без моего непосредственного участия. Вена же манила не только своим стратегическим положением на дипломатической карте Европы и возможностью провести важный зондаж в отношении австро-венгерской позиции по Китаю, сколько одни важным делом.

Я все отчетливее понимал, что тема затянувшихся спиритических сеансов и мистических откровений в Петербурге начала себя исчерпывать, становясь опасной в своей предсказуемости. Менелика следовало аккуратно и без лишнего шума эвакуировать обратно домой к семье, организовав его исчезновение так, чтобы оно выглядело естественным завершением его миссии — ушел странствовать в иные измерения. Иначе августейшая семья, перенасытившись эзотерическими истинами, могла окончательно потерять интерес к личности медиума. Или не дай бог вообще его разоблачить. Благо Менелик все лучше и лучше говорил по-русски. На смену ему должен был прийти человек совершенно иного склада — ученый, чьи идеи обладали бы магнетизмом тайны, но при этом имели под собой некое подобие научной базы, способной надолго завладеть умами Николая и Александры Федоровны.

Этим человеком в моем плане должен был стать Зигмунд Фрейд, который в нынешнем 1899 году еще оставался фигурой малоизвестной широкой публике и находился в состоянии затяжного конфликта с официальным научным сообществом Вены. Он как раз заканчивал свой фундаментальный труд о толковании сновидений, и его теории о подсознательном, о скрытых пружинах человеческой психики и влиянии детских травм на взрослую жизнь казались мне идеальным инструментом для того, чтобы занять внимание царицы на ближайшие несколько лет. В ее снах и воспоминаниях можно было копаться бесконечно, а сложность и новизна психоанализа гарантировали, что при дворе не останется места для различных проходимцев и «святых старцев», которые могли бы «поломать» мою игру. Если мне удастся переманить этого великого психиатра в российскую столицу, я смогу выстроить надежный заслон, при котором появление любого подобия Распутина станет физически невозможным из-за плотной интеллектуальной опеки.

Судя по отчетам, которые я получил обратившись к «Пинкертонам», сейчас Фрейд жил весьма скромно в своей квартире на Берггассе, принимая немногих пациентов с неврозами и борясь со скепсисом коллег. Поэтому предложение крупного государственного контракта и личные гарантии широкого издания его книг в России должны были привлечь внимание ученого. Я планировал представить это как научную экспедицию или долгосрочный курс консультаций для высшей аристократии, прекрасно понимая, что возможность получить неограниченные ресурсы для исследований и признание на самом высоком уровне станет для амбициозного доктора решающим аргументом.

* * *

Поезд, в составе которого находилась специальная грузовая платформа с тщательно зачехленным «Авионом-Адером», втягивался под величественный дебаркадер Вестбанхофа с положенными торжественными свистками, оглашавшими огромное пространство из стекла и железа. Архитектура вокзала своей характерной треугольной крышей вызывала в памяти очертания московского Манежа, однако это мимолетное сходство мгновенно разрушалось при взгляде на массивные восьмигранные башни по бокам и пристроенные с обеих сторон флигели, в которых располагались службы путейского ведомства. Стоило составу окончательно замереть, как над перроном грянул торжественный марш в исполнении военного оркестра, звуки которого многократно усиливались эхом под высокими сводами.

Встреча была организована с истинно имперским размахом — вдоль платформы выстроилось плотное оцепление из гвардейцев в парадной форме, чьи начищенные кирасы и шлемы отражали скудный свет, пробивавшийся сквозь закопченные стекла крыши, а полиция вежливо, но решительно сдерживала толпу любопытствующих обывателей. Все это в лучшую сторону отличалось от чопорной сдержанности англичан. Я мысленно поставил австриякам несколько плюсиков.

От императорского дворца для сопровождения нашей делегации был прислан флигель-адъютант Его Величества, подполковник барон Максимилиан фон Вальдбург. Это был худощавый мужчина лет сорока с безупречной выправкой и тонкими, словно высеченными из мрамора чертами лица. Его бледность выгодно оттеняли аккуратные серебристые бакенбарды. Прямо на зависть всем мужчинам. К моему глубокому удивлению, барон заговорил на чистейшем русском языке, практически лишенном иностранного акцента.

— Второй иностранный в университете плюс практика — честно признался барон после моего прямого вопроса

— Позвольте приветствовать вас в столице нашей империи, граф, — произнес он, слегка щелкнув каблуками и прикладывая руку к козырьку. — Его Величество Франц Иосиф выразил надежду, что ваше пребывание в Вене будет не только плодотворным с точки зрения демонстрации достижений в сфере авиации, но и приятным. Я назначен вашим личным проводником и помощником на все время визита, и моя задача — сделать так, чтобы вы ни в чем не испытывали нужды.

Я поблагодарил барона, отметив про себя, что его назначение было далеко не случайным: человек с таким знанием языка и придворного этикета должен был стать не просто экскурсоводом, но и внимательным наблюдателем за каждым моим шагом. Не из разведки ли он?

Мы направились к выходу, где нас ждала кавалькада роскошных экипажей, готовых везти нас через весь город.

Весенняя Вена встретила