снял заговор с Русия, либо был некий сторонний сообщник, вмешавшийся в течение событий. В любом случае, причиною новой напасти было безрассудное благородство Аландра, пощадившего и приблизившего к себе негодяя, что ухитрился нанести не просто подлый удар, а сразу два подобных удара. Именно это Леда без церемоний и высказала страдавшему от ран Аландру. Высказала жёстко, как умела одна лишь она, с усмешечкой заметив:

— Не кажется ли тебе, что ты становишься чрезмерно сентиментален! Принимаешь в друзья явных врагов, что только и ждут, чтоб нанести удар в спину.

— В живот, — поправил Аландр.

— Даже в живот! — подхватила Богиня Солнц. — И теперь ты лежишь, беспомощный и бездеятельный, заливая вином горе по убитому коню. Сдаётся, это наследственное!

— Что ты имеешь в виду?

— Помнишь, ты обвинил меня в том, что я заставляю играть тебя роль Александра? Похоже, ты сам желал сыграть эту роль! Он тоже любил коня Букефала. Больше женщины, больше друга. Когда конь пал, обессилев от болезней и ран, Александр ненадолго пережил его. — Леда вновь усмехнулась — ещё более жёстко. — Я примечаю в тебе странную привязанность к объектам, нелепым для обожания. Конь. Ну ладно, я могу понять привязанность к живым тварям, согласным с ролью слуги, хотя лично всегда предпочитала иметь дело с теми, кто полагают себя господами.

Аландр кивнул.

— Я заметил, что ты любишь лишь кошек и ненавидишь собак. Наверно потому ты превратила своего бывшего муженька в волка?

— Пусть радуется, что я не назначила ему долю безродного пса! — отрезала Леда. — Зато ты обожаешь ничтожеств. Ладно, конь, животное благородное. Но люди! Посмотри, кто в последние годы окружал тебя! Какой-то горшечник! Ты едва не плакал, узнав, что ему отрезали голову! Одноглазый китаец! Одноглазый пират! Послушай… — Леда расхохоталась. — Ведь этот Эхекрат тоже был крив! Отчего-то тебя тянет именно к одноглазым. Случись, что Ганнибал попал к нам в плен, ты зачислил бы в друзья и его! Здесь есть какой-то смысл?!

— Никакого! — отрезал Аландр. — Просто случайное совпадение.

— Ой ли? А нелепая любовь к искусственным порождениям?! Вспомни, как ты обожал артефакта, созданного Командором. Кажется, ты нежно называл её Афо…

— Замолчи! — прорычал Император с яростью, заставившей Леду насторожиться. — Замолчи! И никогда не упоминай её имя!

Неожиданно Леда не стала спорить.

— Хорошо. Ты совершенно прав. Я погорячилась.

Но Аландра подобная покладистость вопреки обыкновению не удовлетворила.

— Ты! — воскликнул он. — Ты — чудовище! И как только я могу любить тебя?! Как я согласился быть рядом с тобой?! Ведь это ты своим непомерным честолюбием пролила потоки крови.

— Я?! — почти не наигранно удивилась Леда.

— А разве не ты затеяла Игру?

Посвящённая усмехнулась.

— А, ты об этом… Игра здесь абсолютно не причём. Этой крови суждено было пролиться. Хочешь, я расскажу тебе, от скольких бессмысленных жертв избавила человечество! Я просто перечислю все те сражения, каких не случилось. Хочешь?

Аландр не захотел. Он поднялся, всей громадой грозно нависши над хрупкой девичьей фигурой.

— Всё твоё мнимое милосердие компенсировала минувшая битва, в какой пали сотни и сотни тысяч достойных мужей.

Леда отказалась принять на свой счёт обвинение.

— Я лишь сохранила вектор изменённого течения событий с цепью событий начертанных. Именно в тот день, о каком ты говоришь, назначено было состояться великой битве, только не здесь, в Италии, а в Африке. Рим должен был поквитаться с Ганнибалом за каннский разгром. Этого не случилось. Но время забрало положенное ему число человеческих жизней. Ведь человек и существует единственно ради того, чтобы питать своей жизнью время.

— А я полагал, что человек живёт ради самого себя!

— И напрасно! Существование мира определяемо волей вселенской волей, что находит пищу во множестве воль индивидуальных, воображающих себя также вселенскими. Время же — сердце Вселенной, так же, как пространство — её тело.

— Софистика! — бросил Аландр.

— По мне — единственное, что вообще можно признать истиной. Всё прочее — сплошная относительность, не имеющая право именоваться ни свершённым, ни свершающимся, ни свершаемым.

Аландр вздохнул и повернулся на жалобно пискнувшее клине'.

— Ты достойная ученица своего приятеля Шеллаура.

— А, может, наоборот — достойный учитель?

— Тебя не переспоришь. Ответь, где должна была случиться другая битва?

— Это название тебе мало что скажет.

— Где? — упрямо повторил Аландр.

— Ну, если ты так настаиваешь… Под Замой, есть такой городишко к юго-западу от Карфагена, точней от его развалин.

— Под Замой! — прошептал Аландр…

Битва при Заме, какой не нашлось места в этой книге…

Даже проигранная, битва при Заме, была гениальнейшим сражением Ганнибала, превосходящим, пожалуй, и Канны. Историки, описывавшие это сражение со слов римлян, скорей всего, Лелия, противоречиво изложили его ход.

Считается, что сражение приключилось 19 октября 202 года до отсчёта нового тысячелетья. Хотя существуют и иные даты — от марта до ноября названного года. Ситуация в войне к тому времени склонилась на сторону Рима, хотя нельзя утверждать, что исход величайшего противостояния был предрешён. В Италии Ганнибал увяз настолько прочно, что последние несколько лет не имел ни одного даже ничтожного успеха. Иберия Баркидами была безвозвратно потеряна. Гасдрубал, а потом и Магон, рвавшиеся на соединение с братом, погибли.

Рим перенёс войну на африканскую землю. Сципион-младший, этот новоявленный Регул на пятистах кораблях прыгнул с Сицилии прямёхонько на Прекрасный мыс. Карфаген собрал против самоуверенного юнца сразу две армии: Гасдрубала, сына Гисгона и Сифакса. Сципион устроил беззаботным воякам ночной сполох, поджёгши вражеские лагеря и перебив с полста тысяч суматошно мечущихся варваров.

Карфаген в одночасье вдруг сделался беззащитен и взвыл — горестным воплем к Ганнибалу, о каком допредь вспоминал лишь в годину побед. Ганнибал откликнулся сразу, впервые за минувшую треть века ступив на землю предков, которую, похоже, никогда не воспринимал родиной. Войско Пунийца высадилось в Лептисе, поодаль от Карфагена. Ганнибал желал осмотреться, на что потребовалось всего несколько дней. Потом Ганнибал повёл полки к Карфагену, где уже ждал Сципион с перебежавшим к нему Масиниссой.

Нумидийский царёк привёл десятитысячное войско, наполовину из конницы. Теперь римляне имели подавляющее преимущество в кавалерии, что была козырной картой во всех сражениях Ганнибала.

И Ганнибал не хотел сражаться в этих условиях, ибо понимал, что не имеет аргументов против стремительной нумидийской конницы. И Ганнибал не имел права от этого сражения отказаться, ибо этого сражения ждали все: и римляне, и карфагеняне.

Он решился дать битву, но заранее считал её обречённой. По меньшей мере, Дельбрюк в этом уверен, утверждая, что Ганнибал составил план сраженья таким образом, чтобы иметь возможность в случае первой неудачи отступить.

Осмелимся предположить, что об отступлении Ганнибал не думал,