Это не Дэвы убили ваших детей на озере. И не Дэвы сожгли это место дотла и убили всех, кто был внутри четырнадцать веков назад.

Она уставилась на него.

– А почему, брат? Скажи мне, почему Гезири и шафиты так жестоко сожгли это место?

Али не мог отвести взгляд, и все же он не мог не ответить.

– Потому что Совет Нахид проводил здесь эксперименты над шафитами, – тихо признался он.

– Не просто эксперименты, – поправила Фатума. – Они создали здесь яд. Оспу, которую можно смешать с краской. Краской, которую можно было бы нанести на что именно, мой друг-воин?

– Ножны, – тихо ответил он, чувствуя, как в груди поднимается тошнота. – Ножны их солдат.

– Их солдат-Гезири, – уточнила она. – Не путай. Потому что это все, на что вы, по мнению Совета Нахид, способны. Воевать, ну и, хорошо… мы не будем говорить грубо, но создавать новых солдат, чтобы пополнять ряды. – Она встретила каменный взгляд Али. – Но оспа не предназначалась для убийства чистокровок, которые носили эти ножны, не так ли?

Вода начала собираться в его руках.

– Нет, – прошептал он. – Вовсе нет.

– Верно, с теми солдатами это ни черта не сделало, – ответила сестра Фатума, и в ее голосе послышались нотки безумия. – Они с радостью отправились домой, в Ам-Гезиру, эту дикую, беспокойную провинцию. Где слишком много шафитов и слишком много родственников-джиннов, которые спрячут их в пустыне, когда придут чиновники Дэва, чтобы притащить их в Дэвабад. – Она склонила голову набок. – У Зейди аль-Кахтани была семья шафитов, не так ли? Его первая семья?

Голос Али был хриплым.

– Была.

– И что случилось, когда он вернулся домой в отпуск? Когда он позволял своим детям играть с его мечом? Когда он снял ножны и прикоснулся к любимой жене, которую не видел несколько месяцев?

– На следующее утро он проснулся рядом с их телами.

Али неохотно перевел взгляд на рукоять своего меча. Али читал об их судьбе в очень подробной биографии, когда был ребенком, и от этого ему неделями снились кошмары. Видеть, как люди, которых ты любишь больше всего на свете, умирают от заразы, которую ты им неосознанно подарил… это было нечто, что могло свести человека с ума. Заставить человека вернуться в свой гарнизон и всадить свой ханджар в горло командиру Дэву. Возглавить восстание, которое изменит их мир и объединит их с маридами против его огненных собратьев.

Быть может, в глубоком мраке своей души, нарочно допустить резню в больнице.

Фатума изучала его.

– Ты ведь никому об этом не рассказывал? Боишься, что твои друзья-шафиты по праву прогонят твою бану Нахиду?

Ее слова попали в цель… но причина была не в этом. Волнение в голосе Нари, робкий интерес в глазах Субхи, когда они впервые пришли сюда… У Али не хватило духу уничтожить все это. И ради чего? В сотый раз напоминать о тех ужасных деяниях, которые их народ совершил так давно?

– Нет, я не боялся. Я устал. – Голос Али сорвался на этом слове. – Я устал от того, что все в этом городе питаются местью. Я устал учить наших детей ненавидеть и бояться других детей, потому что их родители – наши враги. И мне надоело вести себя так, будто единственный способ спасти наш народ – это уничтожить всех, кто может выступить против нас, как будто наши враги не ответят тем же, как только власть сменится.

Она остановилась.

– Смелые слова для сына тирана.

Али покачал головой.

– Чего ты от меня хочешь? – устало спросил он.

Она грустно улыбнулась ему.

– Ничего, принц Ализейд. При всем уважении, все, что заставило бы меня снова поверить тебе, – это видеть смерть твоего отца от твоей руки. Мне больше нет дела до политики этого города. У меня осталось десять детей, которым я нужна. Я не буду рисковать ими.

– Тогда почему ты здесь?

Фатума коснулась подноса с инструментами.

– Я пришла передать предупреждение.

Али напрягся.

– Какое предупреждение?

– Твоя маленькая речь о мести, Ализейд. Есть шафиты, которые не хотят работать в вашей больнице, те, по сравнению с кем «Танзим» покажется союзником Дэвов. Те, чей гнев может поставить этот город на колени, и кто никогда не простят Нахиду за прошлое, сколько бы шафитов она ни исцелила. Я потеряла из-за них нескольких старших детей. Они видели, как их друзья умирали на озере, их соседи продавались на аукционе, и они не хотят ничего, только видеть, как вы, так называемые чистокровки, страдаете. И твоя Нахида должна бояться их.

Али вскочил на ноги, но Фатума подняла руку.

– Ходят слухи, что во время Навасатема произойдет нападение, – уточнила она. – Я не скажу, от кого я это знаю, не спрашивай.

– Какого рода нападение? – в ужасе спросил Али.

– Понятия не имею. Это слух, недостоверный. Я передаю только потому, что меня пугает мысль, что Дэвы и Королевская гвардия сделают с нами в отместку.

Она повернулась и пошла прочь, постукивая тростью по каменному полу.

– Сестра, подожди. Пожалуйста!

Фатума уже потянула на себя дверь.

– Это все, что я знаю, Ализейд аль-Кахтани. Дальше поступай как знаешь.

Али сделал паузу, тысячи вопросов вертелись в мыслях. Тот, который он задал, удивил даже его.

– Маленькая девочка, которую мы спасли. Из таверны Тюрана. С ней все в порядке?

Холодная тоска в глазах Фатумы ответила за нее прежде, чем она произнесла слова вслух.

– Она была на лодке, которую сжег твой отец.

Наступила ночь, небо в окне за спиной Гасана приобрело сумеречный серебристо-лиловый оттенок и было затянуто туманом после теплого дождя. Али успел лишь пройти по больничному двору, когда понял, что, как бы он ни хотел избежать встречи с отцом, от этого зависит безопасность Навасатема.

Гасан не поверил.

– Нападение во время Навасатема? Кто тебе это сказал?

– Друг, – решительно сказал Али. – Я не знаю, где ее искать. И больше она ничего не знала.

Гасан вздохнул.

– Я передам твое беспокойство Ваджеду.

Али уставился на него.

– И это все?

Отец всплеснул руками.

– А что еще мне делать? Ты знаешь, сколько расплывчатых угроз мы получаем о Дэвах? О Нари? Особенно после набега на ваш рабочий лагерь?

– Так усильте охрану вокруг нее. Отмените шествие. Отмените все мероприятия, где она участвует!

Гасан покачал головой.

– Я не отменю никаких празднований Дэвов из-за слухов. Я не хочу слышать возражений Каве. – В его лице промелькнуло недоброе выражение. – И потом… В последнее время Нари очень высокого мнения о себе. Почему я должен защищать женщину, которая открыто бросает мне вызов?

– Потому что это