веселился народ, слышался свист плюшек, хохот ребятишек и взрослых. А у меня перед глазами жизнь мелькала!

Ральф подвел меня к самому краю горки. Уронил плюшку, посадил в нее меня, а сам расположился сзади и крепко-крепко обнял.

– Готова? – жаркий шепот на ухо пустил по моей спине волну мурашек и всего на миг вырвал из полуобморочного состояния.

– Нет! Не готова я, Ральф, не готова!

– Не бойтесь! – крикнул мальчуган, стоявший справа от нас. – Это совсем не страшно, а очень даже весело.

Мальчишка улыбнулся, и отсутствие у него переднего зуба окончательно повергло меня в панику. Впрочем, Ральф уже оттолкнулся ногами, и мне оставалось только с визгом вцепиться в его колени.

Плюшка набирала какую-то невероятную скорость. Ветер свистел в ушах, несмотря на то, что на моей голове была шапка. Сердце замерло, а после рухнуло вниз. В лицо летели мелкие осколки льда и снежинки, голос хрипел и срывался, но в какой-то момент мой испуганный крик сменился смехом.

Внезапно все закончилось. Мы остановились. Ральф улыбался, а из моих глаз брызнули слезы. То ли от радости, что мы живы, то ли просто от радости.

– Не понравилось? – обеспокоенно спросил мужчина, помогая мне подняться.

– Н-не знаю, – я заикалась. Согнулась пополам и перевела дыхание. – А если бы мы перевернулись?!

– Смотри, – Ральф кивнул в сторону горки.

Я проследила за его взглядом и скривилась – с хохотом и радостным улюлюканьем на плюшке летела вниз маленькая девочка. Лет трех, от силы. И она не боялась!

– У детей чувство самосохранения развито не так сильно, как у взрослых, – оправдалась я, вздернув подбородок. – Лучше выпьем чаю вон в том шатре.

– Я только найду Шенни, – кивнул Ральф.

Пока мужчина уносил плюшку и искал ребенка, я топталась на месте. Любовалась ледяными скульптурами и людьми. Последние выглядели чудесно! Все, как один, в роскошных платьях и меховых накидках, с драгоценностями в волосах и на одежде. Создавалось ощущение, что ярмарка открыла свои двери только для богатеев и торговцев. Редко можно было увидеть у какого-нибудь шатра с бесплатным чаем простого горожанина в старенькой одежде, и то это были подростки, многодетные матери или дети.

В толпе мелькнуло знакомое лицо. Мне показалось, что знакомое. Будто черты лица этой девушки я уже когда-то видела… Темноволосая красавица в теплой белой мантии шла под руку с высоким красивым мужчиной в синем пальто. Спутник девушки держал за руку девочку лет восьми на вид.

– Мы нашлись! – Шенни замахала мне ручками, активно перебирая ногами, чтобы успеть за Ральфом.

– Мы и не терялись, – сказал ей мужчина.

– В сугробе купалась? – подозрительно прищурилась я, глянув на ребенка.

Шенни радостно закивала, а Ральф принялся отряхивать ее пальто и шапку от снега.

В шатре с платным чаем и сладостями мы набрали целый поднос угощений и заняли место в дальнем углу. Здесь было тихо, шум с улицы доносился слабо, и мы могли говорить, не повышая голоса. Раскрасневшаяся Шенни уплетала пирожные, запивала их горячим какао и жмурилась от удовольствия.

– Это лучший день в моей жизни! – воскликнула она, наевшись. Икнула, погладила себя по животику и вновь потянулась к кремовой корзинке.

Мы все это время молчали, наблюдая за девочкой. Я чувствовала ее радость каждой клеточкой своего тела и молилась богам, чтобы у всех детей в моем приюте каждый день был таким же прекрасным.

Ральф не сводил взгляда с дочери. С отсутствующим видом улыбался, а забытый чай в его кружке уже давно остыл. Мужчина глянул на меня в тот момент, когда я смотрела на него, и я едва не поперхнулась напитком.

– Извини, – пробормотала смущенно. – Ты выглядишь таким… загадочным, что-ли. Мне кажется, даже дышать забываешь.

– Это на самом деле так, – еще шире улыбнулся он. В темных глазах мелькнула нежность. – Шенни, ты хочешь сходить еще куда-нибудь?

– Да, – девочка закивала. – Домой, если можно. Я хочу отнести эти пирожные Мэй, Рилу, Кайлу, Нюре и Пирси. А еще одно надо взять для бабушки Райры.

– Конечно, отнесем, – мужчина махнул рукой подавальщице.

Нам собрали с собой целую коробку сладостей: эклеры, фруктовые корзинки, шоколадные кексы и сметанный торт. Коробка была вручена мне, а Ральф нес Шенни на руках. Девочка устала, набегавшись.

Еще утром, когда мы уходили в город, я чувствовала себя неспокойно. Ну не может быть в приюте все хорошо, когда за главную в нем осталась Нюрка! Да, с Мэй, но я-то знала, как моя подруга умеет убеждать.

Стоило нам только войти во двор, как из дома донеслись громкие крики. Ральф покачал головой, умоляюще взглянув на меня:

– Мы точно не хотим остаться где-нибудь в городе? Можно пожить в гостинице, пока они тут друг друга окончательно не уничтожат.

– Там дети, – со вздохом сказала я. Предложение Ральфа было заманчивым, но дети и правда не виноваты в том дурдоме, что у нас теперь происходит ежедневно.

– Пирожные надо им передать, – Шенни скривила губки.

В дом вошли все одновременно и остановились у порога, на всякий случай. Надо сказать, не зря: тут же мимо нас промчался Эллад с топором, следом за ним Нюрка с двумя пустыми ведрами, а уже за Нюркой – Мэй, с полотенцем и криками:

– Нас Агата убьет! Да что вы делаете?! Прекратите немедленно!

Мальчишки и Пирси наблюдали за беготней из своей спальни через щелку в дверном проеме. Их хохот прервался, когда Кайл заметил, что мы вернулись.

– О-ой… – коротко стриженная голова скрылась.

– Агата вернулась! – специально громко вскрикнул Рил. Тут же шум, доносившийся из котельной, стих.

– Я даже не хочу знать, что у вас тут происходит, – мотнула я головой и протянула коробку Мэй: – Отнеси это на кухню. Пирси, помоги Шенни раздеться.

– Какая красивая, – глазки Пирси засияли, когда она увидела, во что одета малышка. – Это кто отдал?

– Господин Ральф купил, – промямлила Шенни. – Правда, нравится?

– Да, – завистливо вздохнула Пирси.

Мы с Ральфом переглянулись. Еще по дороге домой договорились, что не станем сообщать детям о подарках до того, как их привезут, тем более, что посыльный из Дома одежды должен приехать уже сегодня вечером.

– Нюра! – я, отдав коробку старшей воспитаннице, быстрым шагом двинулась к котельной. Ума не приложу, для чего им там нужен топор и ведра. А полотенце? Надеюсь, последнее служило Мэй орудием убийства.

– О, как вы рано! – раскрасневшаяся, взмокшая подруга высунула голову в дверной проем. – А мы тут ремонт делаем.

– Ремонт? – я пальцами обхватила свою шею, уперев локоть в руку, лежащую на талии, будто таким образом получится сдержать ругательства. Матушка-настоятельница всегда так делала, когда злилась, и,