Пьер сидел в кузове второго пикапа. Рядом Рено, Михаэль, Джейк. Снаряга тяжёлая, броня давит на плечи, каска на голову. Жарко, хоть и вечер. Воздух густой, душный, пахнет пылью и соляркой.

Дорога грунтовая, разбитая. Ямы через каждые десять метров. Машину трясло, подбрасывало. Пьер держался за борт, чтобы не вылететь. Винтовка между колен, дуло вниз. Рюкзак под ногами. Вода во фляге плещется.

Выехали из порта, через город. Улицы пустые, магазины закрыты, окна тёмные. Редкие фонари горят жёлто, тускло. На углу стоял военный блокпост — местные солдаты, йеменские правительственные. Махнули рукой, пропустили. Караул знал, что едут союзники.

За городом началась пустошь. Холмы голые, камни, песок. Редкие кусты, колючие, сухие. Дорога шла вдоль высохшего русла — когда-то река, теперь пыль и камни.

Джейк достал сигарету, закурил. Протянул Рено. Тот взял, прикурил.

— Красота, бля, — сказал Джейк, глядя на пейзаж. — Прям курорт. Пустыня, жара, мухи. Мечта туриста.

— Был в Афгане? — спросил Рено.

— Был. Там хоть горы были. Красиво. А тут одна пыль.

— Пыль везде одинаковая. В Ираке, Афгане, Сирии, Мали. Одни и те же рожи, только тряпки другие.

Джейк усмехнулся.

— Ага. И автоматы те же. Калаши, РПГ. Никакого разнообразия.

— Зато стреляют одинаково. Пуля не разбирает, откуда ты.

Михаэль молчал, смотрел вперёд. Лицо каменное. Пьер знал — он думает. Всегда так перед боем. Молчит, прокручивает варианты.

Машина наехала на яму, подскочила. Все дёрнулись, схватились за борта.

— Твою мать, — выругался Джейк. — Водила, ты чё, слепой?

Водитель ответил что-то по-арабски, не обернулся.

Карим из передней кабины крикнул:

— Он говорит: дорога плохая. Терпите.

— Охуенно, — буркнул Джейк.

Колонна ехала дальше. Километр, два, пять. Темнота вокруг полная, только фары светят. Справа мелькнул силуэт — дом, одинокий, полуразвалившийся. Окна пустые, крыша провалилась. Никого.

Потом ещё один. Ещё. Заброшенная деревня. Стены из глины, побитые, в дырах. Двери сорваны, валяются. Внутри темнота. Может, люди остались. Может, ушли давно.

— Весело тут живут, — сказал Джейк. — Прям рай на земле.

Рено затянулся, выдохнул дым.

— Война. Кто мог — свалил. Кто не смог — умер или прячется.

— А мы едем туда, где они прячутся.

— Ну да. Работа такая.

Дорога повернула, пошла вдоль холма. Справа внизу долина, там огоньки — деревня живая. Дома кучкой, человек пятьдесят живёт, может сто. Свет в окнах, дым из труб. Рядом загон, козы или овцы. Дети бегают, видны силуэты маленькие.

Пьер смотрел. Обычная деревня. Люди живут, как могут. Война рядом, но они держатся. Кормят скот, растят детей. Надеются, что пронесёт.

Трэвис из первого пикапа крикнул через рацию:

— Смотрите, деревенька. Мило. Если бы по нам отсюда шарахнули, я б всё это нахер стёр бы с лица земли.

Дэнни ответил, голос напряжённый:

— Там дети, Трэвис. Не говори так.

— Дети вырастают. Становятся боевиками. Лучше сразу.

— Ты ёбнутый.

— Я практичный.

Маркус оборвал:

— Заткнитесь оба. Радиомолчание.

Замолчали.

Пьер смотрел на деревню, пока она не скрылась за холмом. Думал. Там люди. Обычные. Не боевики. Не террористы. Просто люди, которым не повезло родиться в зоне войны.

А они едут убивать. Может, того, кто виноват. Может, того, кто просто похож. Не важно. Главное — отчёт.

Колонна проехала ещё километров десять. Дорога стала хуже. Камни, рытвины. Скорость упала. Машины ползли, раскачивались. Пыль поднималась, забивалась в нос, рот. Пьер достал платок, завязал на лице. Дышать легче стало.

Впереди маячил блокпост. Шлагбаум, мешки с песком, двое людей с автоматами. Местные, союзные. Маркус показал документы, поговорил с ними. Махнули, подняли шлагбаум. Проехали.

За блокпостом началась жилая зона. Дома чаще, ближе к дороге. Люди на улицах. Мужики сидят у стен, курят кальян. Женщины в чёрном, идут с вёдрами. Дети бегут рядом с колонной, кричат что-то, машут руками.

Пьер смотрел на них. Лица любопытные, испуганные. Один пацан лет десяти показал средний палец. Джейк засмеялся.

— Вот наглец. Учат тут хорошо.

Рено хмыкнул.

— Для них мы враги. Чужие. Приехали с оружием. Что им ещё делать, цветы кидать?

— Ну можно было хотя бы не палец показывать.

— Это ещё мягко. В Ираке в нас камни кидали. И не только дети.

Женщина в чёрном остановилась, уставилась на колонну. Лица не видно, только глаза. Смотрит долго, неотрывно. Потом плюнула на землю, отвернулась.

Дэнни увидел, сказал через рацию:

— Они нас ненавидят.

Карим ответил:

— А ты как думал? Ты приехал на их землю с автоматом. Ты для них оккупант. Неважно, что ты думаешь о себе. Важно, как они видят тебя.

— Но мы же помогаем! Мы боремся с хуситами, с террористами!

— Для них хуситы — свои. А ты — чужой. Белый человек с оружием. Они видели такое тысячи раз. Англичане, американцы, французы. Все приезжали, обещали помочь, убивали людей, уезжали. Ты для них не герой. Ты очередной захватчик.

Дэнни не ответил. Замолчал.

Пьер слушал, смотрел на деревню. Карим прав. Они так и выглядят. Чужие. С оружием. Едут убивать. Может, правого. Может, нет. Местным всё равно. Для них все иностранцы одинаковые.

Колонна выехала из деревни. Дорога пошла в гору. Крутой подъём, машины ревели, ползли медленно. Пыль столбом. Жара не спадала, хоть и ночь. Пьер вспотел полностью, футболка мокрая под бронёй. Пил воду каждые десять минут.

Джейк вытирал лицо, ругался:

— Бля, как в сауне. Только вместо пара — пыль.

— Привыкай, — сказал Рено. — До цели ещё час.

— Час в этой жаре? Я сдохну.

— Не сдохнешь. Видел и похуже.

— Где?

— Мали. Пятьдесят пять градусов, броня, полный боекомплект. Марш двадцать километров. Трое упали от теплового удара. Но дошли.

Джейк присвистнул.

— Жесть.

Пьер смотрел на дорогу впереди. Машины ползут. Фары режут темноту. По бокам холмы, камни, пустота. Где-то вдали огонёк — деревня или костёр. Далеко.

Он думал. Информация слишком гладкая. Цель в деревне, среди людей. Подъехать незаметно невозможно — колонна шумная, её видно, слышно. Местные уже знают, что едут чужие. Слух пойдёт быстро. К утру все будут знать.

Если аль-Джабри правда там, его предупредят. Он уйдёт или приготовится. Засада.

Если его там нет, они придут, убьют не тех, уедут. Отчёт напишут красивый. А на земле останутся трупы.

Как всегда.

Он вспомнил Мали. Операция точно такая же. «Точечный удар по полевому командиру». Приехали ночью, зашли в дом, убили троих. Оказалось — не те. Командир свалил за день до операции. Убили его братьев. Гражданских.

В отчёте написали: ошибка разведки. Никого не наказали.

Вспомнил Сирию. История немцев, которую Михаэль рассказывал. «Точечный удар». Убили двадцать человек. Половина — дети. Отчёт: все террористы.

Везде одинаково. Приказ сверху.