сужаться: ожившие, словно подчиняясь единой воле, заполняли его сзади и спереди, с боков, превращая дорогу в тесный, смыкающийся коридор из плоти и костей.

Машина на полной скорости врезалась в эту живую стену. Удар был страшным. Внедорожник работал как молотилка, но теперь он не просто давил одиночные цели — он пробивался сквозь сплошную массу. Сухие, легкие тела ломались с противным хрустом, отлетали в стороны, отскакивали от капота и лобового стекла, оставляя кровавые разводы и вмятины. Но каждое новое мгновение приносило новое столкновение, новый удар. Под колёсами что-то хрустело, визжало, издавало булькающие стоны. Машину бросало из стороны в сторону, ее заносило на скользкой от внутренностей жиже, и казалось, что вот-вот она потеряет управление и перевернётся, и тогда...

— Держитесь! Крепче! — закричала Нева, из последних сил выравнивая джип.

И в этот момент, ценой невероятных усилий, они вырвались из узкой улицы и выехали на выезд из города.

Их глазам открылось огромное, огромное пространство, но оно не было пустым. Напротив. Оно было заполнено до отказа. Там, на открытом месте, стояла, колыхалась и шевелилась целая река, море, океан из тел. Тысячи. Десятки тысяч фигур, теснившихся в немом, жутком ожидании. Они повернулись к вырвавшейся на их орбиту машине, как единый, гигантский организм, и медленно, неостановимо, двинулись навстречу. Это был не просто кошмар. Это был апокалипсис в его самом чистом, самом ужасающем виде.

— Господи… — выдохнула Джина, и в этом выдохе было всё — и ужас, и отчаяние, и ледяное принятие неминуемой гибели.

Нева не растерялась, снова вдавила газ. Педаль ушла в пол. Джип, израненный, залитый кровью, но не сломленный, рванул вперёд, навстречу этой живой стене.

— ВЛЕВО! НА ОБОЧИНУ! — закричал Сет, его голос сорвался на визг.

Реакция Невы была мгновенной. Руль резко ушёл влево. Машина, визжа искорёженным крылом, выскочила на разбитую обочину, а затем и в поле. Машину дико трясло, внутри все и всё летало, ударяясь о потолок и двери. Казалось живую стену они почти обошли, осталось несколько метров и чистое поле, но они не успели. Впереди ожившие волной нахлынули на автомобиль, отрезая путь вперед.

Салон наполнился оглушительным гулом — это был не крик, а низкий, протяжный гул тысяч глоток, сливающихся в один жуткий хор. Воздух стал густым и сладковато-приторным от запаха разложения и свежей крови. Стекла быстро покрывались липкой, темной жижей, сквозь которую почти ничего не было видно. Лина зашлась в беззвучном плаче, ее тело сотрясали спазмы ужаса. Николас, белый как полотно, что-то беззвучно шептал, его глаза были закрыты. Брайан орал, требовал стрелять, что-то делать, но его крики тонули в общем хаосе. Слышен был только один звук — яростный, надрывный рев мотора, боровшегося за их жизни, рвущегося к свободе.

Машина шла вперёд, давя, ломая, прорываясь сквозь самую гущу. Это был уже не путь, а акт чистого насилия над реальностью. Под капотом что-то хрустело и рвалось — застревали конечности, клочья одежды. Колёса временами буксовали, теряя сцепление на скользкой, живой массе, но Нева не отпускала газ, ее воля была крепче стали.

Они прорывались через самую суть кошмара — и это было не сражение, а инстинктивное, животное бегство к свету, которого, казалось, уже не существует.

Нева вжалась в сиденье, её пальцы онемели от мертвой хватки в руль. Каждый удар, каждый скрежет о металл отзывался в ней самой физической болью. Она уже подумала, что этот гнетущий гул, этот хаос из тел, бьющихся о броню, станет их вечным саундтреком перед гибелью. Но вдруг она почувствовала это — не глазами, а всем существом. Давление, та всесокрушающая плотность, что душила машину, начала спадать. Словно они пробили стену ливня и вырвались в просто буран. Стук и скрежет по корпусу уже не напоминали сплошной водопад из плоти и костей, а превратились в редкие, отчаянные хлопки. Еще один мертвец, цепляясь, проехался по капоту и свалился под колеса, и за ним не последовало немедленно следующего. Промежутки между ударами стали длиннее, а сам грохот — глуше. Сердце Невы бешено заколотилось уже не от страха, а от зарождающейся, безумной надежды. «Заканчивается… Их меньше… Кончается!» — пронеслось в голове ослепительной догадкой. Машина, будто почувствовав это же облегчение, внезапно рванула вперед с новой силой, уже не продираясь сквозь густую толпу, а просто расталкивая последние, редкие группы существ.

Когда они, наконец, вырвались, машина вся дрожала и стонала, каждым своим болтом протестуя против перенесенных нагрузок. Заднее стекло, сплошь залепленное бурыми пятнами и густой слизью, казалось, навсегда потеряло прозрачность. Брайан, не дыша, прильнул к нему, отыскал взглядом небольшое, относительно чистое пятно и, вглядываясь в клубящуюся за ними тьму, прошептал сдавленно:

—Они… они идут за нами. Смотрят.

Нева, не отрывая глаз от дороги, уже прямой и свободной, лишь коротко кинула взгляд в зеркало заднего вида. Там, вдали, на месте того ада, через который они только что пронеслись, еще копошилась темная, медлительная масса. Но теперь это была просто толпа, а не единый, всепоглощающий смерч. Она положила ладонь на дрожащую панель, будто успокаивая обессилевшего скакуна, и ее голос прозвучал устало, но с несломленной уверенностью:

—Не догонят. Мы на чистой полосе. И с каждой секундой она становится только чище..

Они все дышали так, будто только что вынырнули из ледяной, мутной воды на самое дно ада.

Сзади, всё ещё бушевала, колыхалась и гудела та самая масса — живое, яростное напоминание. Город был мёртв, но в каждом его доме, каждом окне, каждом подвале таилась эта тихая, терпеливая угроза. И если однажды судьбе будет угодно снова занести их сюда — дороги назад уже не будет. Они это поняли. Поняли раз и навсегда.

Кертольд остался позади, поглощенный серой дымкой и собственным немым ужасом. Внедорожник, хрипя и поскрипывая, вынес их на загородную трассу, где по обочинам уже стелилась высокая, побуревшая от солнца трава, а не трупы и развалины. Казалось, можно было выдохнуть.

Первые несколько миль они ехали в гробовой тишине, оглушенные пережитым, прислушиваясь лишь к натужному рыку мотора. Сначала этот звук был обнадеживающим. Пока к нему не присоединился другой — тихий, навязчивый, прерывистый стук. Сначала где-то глубоко под капотом, словно камешек застрял в протекторе. Но стук не пропал, а стал нарастать, превращаясь в противный, металлический цокот, который отдавался вибрацией по всему кузову.

— Черт, — выдохнула Нева, ее плечи напряглись. — Слышите?

Услышали все. Напряжение, едва успевшее отпустить, вернулось с новой силой. Нева плавно сбросила газ и съехала на обочину,