— Жопа! — моментально сбледнула светлая и добрая и вообще очень сексуальная богиня.

— И я о том же! — горячо поддержал её я, наливая себе чего-то алкогольного, — Мне нужны подробности!

— Мне тоже налей! — рявкнула богиня, начиная что-то судорожно богинить по-своему, — Много! Крепкого!

— Верм, ты этого не видел… — пробормотал я, по-шурику сматываясь за «много и крепким».

— У нас с Лючией уже свои отношения, — неожиданно напыщенно выдал архимаг, — Ей незачем меня беречься!

Офигеть, дайте две. У моей башни отношения с богиней. Хотя, чего я хотел?

Как оказалось, божественным сущностям бухло нужно только в качестве базы или, я не знаю, концепции. Когда я приволок бочонок абсента, Лючия, не отрываясь от своих внеземных дел, намахала на бочонок обеими руками, что-то рявкнула, о чем-то рыкнула, а затем уже проворчала мне:

— Прокляни его своей силой! От души! Но только напиток!

Тут меня заставлять не надо было, вложить фиолетовой хрени в зеленую хрень — это прямо без вопросов! Под сдержанный мат Вермиллиона удалось влить столько, что бочонок окутали молнии, но это работающую богиню ни грамма не смутило. Приняв от меня полный фужер жидкости, которая весьма самовольно вращалась в посудине, Лючия махом хлопнула почти пол-литру и… замерла.

Я с тревогой и любопытством смотрел на происходящее. Богиню довольно быстро попустило, она даже крякнула, сведя глаза в кучу, а затем, дыхнув огнем и предупредив, чтобы не смел и капли пробовать «этой дряни», снова начала чудить. Что-то у неё очень конкретно не получалось.

Мы ждали. Бочонок продолжал окутываться молниями, гостья замахнула еще стакан и начала легонько покачиваться, а Вермиллион мудро хранил молчание. Заскучав, я взял Игоря, который принялся почесывать мне спину. Не ну а чо? Тут и ежу ясно, что на очереди очередной апокалипсис, а это дело знакомое…

Тут, как в сказке, скрипнула дверь, в помещение ворвалась встрепанная эльфийка, ругаясь и завывая на тему, чтобы некий хитрый подонок, обманщик, гад и эксплуататор Джо немедленно отдал ей документ, в котором граф Караминский жалует Наталис Син Сауреаль целым лесом, нахаляву и просто так. Ибо вообще уму непостижимо, как эта скотина, этот циничный и обнаглевший тип, посылающий невинных девушек на грабеж карловых корованов, имеет наглость таить от неё такое!

Ну да, ворвалась.

Встретилась взглядом с Лючией.

А тут значит иллюминация еще, все эти круги светящиеся, томный хор из ниоткуда, блики на стенах, прочая божественная ересь, бочонок с молниями… и я, чешущийся как шелудивая собака.

— Я попозже зайду! — пискнула бледная как смерть девушка, исчезая чуть ли не телепортацией.

— Еще налить? — покосился я на богиню.

— Д-да, — переборов некоторое сомнение, кивнула она.

Это было неправильное решение, потому что стакан, кстати, уже слегка потерявший форму, оказался лишним. Ну а как иначе трактовать то, что хранительница волшебников нетвердой походкой подошла к стулу, хлопнулась на него, а затем, поставив на столешницу локоть, подперла рукой щеку и посмотрела на меня как собака Павлова на светофор?

— Я н-не могу… — выдавила она и замерла, глядя на меня большими красивыми глазами.

— Поднять ногУ? — нервно скаламбурил я, отдирая щупальце Игоря от мест, куда оно проникать было точно не должно.

— П-понять, — выдавила богиня, — Всё сложно, Джо. Налей ищо.

— Так мы уже не решаем проблему, а просто бухаем? — покопался в собственных планах я, находя смену концепции не то, чтобы совсем уж ужасной. Набухать явленную в физическом мире богиню, а затем, как это водится у приличных людей, переспать с ней? Ну, апокалипсис может подождать, знаете ли…

— Н-нет! — встрепенулась Лючия, — Всё оч-чень ужасно! Кош-шмар. Налей ищо.

— Ла-аадно… — с сомнением прокряхтел я, подходя к бочонку с новым кубком.

Ну а почему бы и нет? Я же волшебник, до Долины Несчастий доберусь быстро… но потом.

— Я-я не могу про… прон… порн… порнзить… — тем временем докладывала богиня, то и дело роняя голову с подпорки, — … взглядом сво…ик! Божес… ским. Взгля… дом. Порнзить! Не…

— То есть, ты не видишь, что происходит в Долине Несчастий.

— Во! — встрепенулась светлая, но очень пьяная богиня, — Не… ик… могу. И… эта… Порсотивлени…е. Твоё. Это. Не… нашла. З-з-значит… они все там. Та…ик! М!

— Ла-адно… — протянул я, протягивая ей стакан, — А может, помощи у кого-нибудь попросим? Ну, из твоих коллег?

— Ты што⁈ — на меня тут же испуганно и возмущенно выпучились, — Низя! Позор! Моя пер-тур-бация… ик! Пострадает!

Ох уж эти женщины. Ладно, тогда будем по старинке. Сами. Но сначала…

Увы, мои грязные поползновения, то есть ласковое утешение впадающей в грусть и печаль женщины, не дошли далее поглаживания затылка Лючии, весьма благосклонно отнесшейся к тактильному контакту, потому что в помещении внезапно раздался новый голос:

— Вы не звали, но я пришла! Припёрся. На помощь вам! Цените! Любите! Сначала вы! Потом я! Ура!

Голос был жутко неприятным, ибо двоился. Казалось, что мужчина и женщина говорят одновременно, но с небольшим, крайне раздражающим отставанием. Мне, уже предельно сытому в жизни появлением незнакомых голосов за спиной, внезапно стало очень яростно, потому что Лючия — вот она, а тут всякие пи…

Уоу.

За моей спиной обнаружилось хтонически неописуемое в плане одежды существо, напоминающее разделенного вдоль напополам человека. Одна сторона хрени была мужской и бородатой, вторая женской и красивой. Феерический прикид этой сущности был способен привести цыгана-сутенера с хронической ненавистью к эпилептикам в состояние перманентного оргазма с сердечным приступом под конец. В глазах твари, надругивающейся над всеми смыслами, включая здравый, царило нечто среднее между маниакальным остервенением и отбитым восторгом первокурсницы, которая еще не поняла, что за чудесный веселый пакетик с вкусными веществами, отданный ей этим красивым негром, придётся кое-чем заплатить.

— М-мать! — я содрогнулся, пытаясь взять свои мысли под контроль, — Что за хрень?

— Кашалот! — мрачно булькнула частично протрезвевшая Лючия, — Вот теперь… ик! Совсем. Жопа.

— Мы есть Шакалот, дорогая сестра! — прозудела невыносимая хреновина, выполняя реверанс, — Я обижена и оскорблен!

— Бог безумия, — невероятно мрачным тоном заявил о своем присутствии Вермиллион, — Ученик, не смотри на него.

— Как это — не смотреть на меня⁈ — тут же возмутилось жуткое божество, — Не сметь на меня не смотреть! Я есть прекрасен!