Алиса в полном недоумении смотрела на окно, на котором не было ни жалюзи, ни даже занавески.

Притом умывальник с зеркалом и ванная, снабжённая шторкой, стояли в глухой части, да так, что в обзор с улицы не попадали.

Один из мальчиков в песочнице поднял голову и вдруг указал на Алису пальцем, лишив последней надежды, что стекло в окне прозрачно только с внутренней стороны, как в камерах для допросов из кино. Другие дети тоже повернулись и, видимо, начали смеяться — хотя понять это из-за масок было затруднительно.

Алиса метнулась к ванне и застыла, тупо уставившись на приспособление, которое ей вручила Майя.

Дети смеялись потому, что у неё не закрыт рот?

Но позвольте, а в этой штуке на лице что, нужно снимать трусы и пользоваться унитазом около панорамного окна, что ли⁈

В туалет требовалось очень сильно.

Она, повернувшись к мальчишкам в песочнице спиной, осмотрела дверь — но там не было замка. От всей души надеясь, что Майя не решит заглянуть, Алиса стянула шорты и пристроилась на край ванны. Потом сильно открыла в умывальнике воду, после чего немного открутила краник душа и смыла непотребство, то и дело тревожно оглядываясь.

Покончив с проблемой, она опустилась на пол.

Может, это всё-таки розыгрыш? Какой-то больной бездельник из толпы её недоброжелателей взломал комп, прочитал наброски несостоявшейся книги и решил… Что? Вскрыть квартиру, обколоть снотворным и уволочь непонятно куда?

Алисе было проще поверить, что ожило придуманное измерение, чем в подобное внимание к своей персоне. Это ведь уже не травля в соцсетях и не оскорбления на улице, а преступление. К тому же весьма сложное и дорогостоящее.

А кто будет тратить свои деньги на такую, как она?

В шизофренический бред тоже поверить не получалось. Ладно бы голоса какие-то, или там галлюцинация быстрая, или ладно бы Алиса вдруг вспомнила, что она — Наполеон. Но чтобы вот так вот целую чужую квартиру видеть чётко и детально, разговаривать с этой Майей…

Алиса зачем-то протянула руку и постучала костяшками пальцев по кафельному полу.

Вздохнула.

Вот тебе и новая жизнь, и смена обстановки.

А дома у неё что?

Пропала? Несмотря на письмо в вуз, родители, когда найдут собранные и брошенные вещи, когда поймут, что вся обувь на месте, документы на месте, а дочка исчезла… Ну и начнётся там!

«Ещё решат, что я с собой покончила из-за этого дурацкого поста».

Алиса злорадно улыбнулась.

Так им и надо.

А может, она покончила? Проснулась среди ночи, поймала белку и повесилась, а это — типа Рай или новая жизнь в награду за мучения?

Только как же она тут будет жить, если ей уже двадцать лет, и все эти двадцать лет её в этом мире не было?

А если её завтра же «выбросит» обратно в Ленинск?

Неужели правда другой мир? Неужели она — Алиса Минина — взяла и попала в другой мир? Настоящий?

В дверь неуверенно постучали и голос Майи спросил:

— У тебя там всё в порядке? Помощь нужна?

— Всё хорошо! — живо отозвалась Алиса и подскочила на ноги.

Пора разобраться, как минимум, что тут происходит!

Она подошла к зеркалу и попробовала приладить странную штуковину с незапомненным названием к лицу.

Широкая трубка длиной сантиметров в пять оказалась на конце силиконовой, как очки в масках для подводного плаванья. Алиса прижала её вокруг рта, но конструкция не присосалась — потому что внешняя сторона, задрапированная тканью, пропускала воздух.

Она натянула сужающиеся концы, разведя в стороны руки. Потом завязала тканевые полоски узлом и попробовала соорудить бантик, чтобы можно было снять эту хреновину. Приспособление здорово мешало, как и дурацкие маски времён пандемии. Ободок давил и неприятно стягивал кожу.

И вот в этом нужно ходить постоянно? Даже дома?

А есть как? Всё равно же снимать, и все твой сверхинтимный рот увидят. Как-то нелогично.

— Признавайся, ты — извращенка? — пошутила Алиса, выходя из уборной. — Зачем окно во двор в туалете?

— А чем оно тебе мешает? — искренне удивилась Майя.

— Рот, значит, показывать нельзя, а задницу можно?

Майя хихикнула.

— Похоже, правы были Дашка и Марина. Я и правда сочинила какое-то извращение… Показывай задницу кому хочешь. Что в ней такого-то? Только очень религиозные люди завешивают одеждой всё тело. А ты говоришь, что ты — атеистка.

— Ладно, — попробовала подойти с другой стороны Алиса. — А есть как? Какой смысл носить эти респираторы, если за обедом всё равно все увидят твой рот?

Майя зарделась, её бледные щёки над дурацкой штуковиной порозовели двумя алыми пятнами.

— Пищепринятие — процесс очень личный. Нормальные люди делают такое только в пищеблоке.

— Это кухня? — уточнила Алиса.

Майя сморщила нос, но кивнула.

— Ну так на кухне твой рот, что, невидимым станет? — продолжала не понимать Алиса. — Всё равно же его увидят. Или у вас света на кухне нет и окон?

— Окон в пищеблоке, конечно, нет. И пользуются им по очереди. Супруги или парочки иногда принимают питание вдвоём, разумеется. И даже готовят друг другу. Но в рот всё равно не смотрят. Это… — Майя запнулась, попробовав подобрать слова. — Ну, типа странно. Вообще я — человек прогрессивный. И считаю, что это глупости. — Она понизила голос: — Не очень давно я угостила рагу своего парня и его друга. Но, если честно, это не очень хорошо закончилось.

— А как? — тоже понизила голос Алиса, чувствующая себя ошалевшей.

— Он меня бросил, — вздохнула Майя. — Ханжа. Ну и фиг с ним. Зато я из-за этого книгу писать начала и тебя придумала!

— Слушай, это… чуть слишком. Ты не могла меня придумать. Должно быть какое-то ещё научное объяснение.

— Научное объяснение тому, что ты материализовалась у меня в кровати? — подняла брови Майя. — Ну-ну. Что же мне теперь с тобой делать?

— Для начала рассказать всё-всё про этот мир, раз уж я сюда попала. А там решим. Вообще-то я должна была сегодня переехать и начать новую жизнь. Понятия не имею, как всё это произошло, но с этим мы разберёмся. Напоишь меня кофе?

Майя опять смутилась.

— И пить нельзя? — хмыкнула Алиса.

— Ну… с тобой-то, пожалуй, можно. Только никому не рассказывай. Тот дружок моего бывшего, он с нашего ужина фотки в инэт выложил. Мы же ещё и ели не в пищеблоке, потому