тела в той капсуле. Такая мысль у меня тоже была… Но я увидел… или почувствовал… их след. Трое, Иде. Их трое, кем бы они ни были. Магнус – один из трёх. Они приходят туда время от времени. Я боялся, что мы не сможем понять… Но теперь остаётся только узнать, кто они.

«И придумать, как использовать это знание».

Эрик задумчиво покачал головой, глядя на полки, корешки книг, золотистые надписи на которых переливались в отблесках огня.

– Помнишь легенду о роге Бериолана? О том, который должен разбудить древних правителей, спящих под снегами Стужи? Сейчас я думаю о тех троих. – Он тихо усмехнулся. – Может быть, их уже разбудили? Если так, лучше было оставить их там, во льдах. Хотя тянет ли Магнус на правителя древности? Не уверен…

Пламя гулко взревело в камине.

– Ты выглядишь лучше. Милая моя… Поговори со мной. Что случилось там с тобой? Что ты видела?

Я знала, что должна рассказать ему много важного: о том, как почувствовала себя Стужей, о таинственном голосе, зазвучавшем как будто во мне самой. О том, как течёт в ней пространство и время, и как я видела Рорри, и как покачивалась, пойманная паутиной Стужи, и как…

Всё это могло подождать, пока я накоплю достаточно сил.

Суждено.

Суждено или нет, я знала: прямо сейчас есть только одно, одно-единственное, чем я должна поделиться с Эриком, ничего не дожидаясь, не теряя больше ни минуты.

И, взяв его за руку, приблизив своё лицо к его лицу, я сообщила, что жду ребёнка.

Омилия. Лабиринт

Пятый месяц 725 г. от начала Стужи

– Госпожа, к вам служитель Харстед.

– Какая радость, – пробурчала Омилия. – Мне надо одеться.

– Я скажу, что ему придётся подождать.

Покои, предоставленные императрицей Омилии, были огромны. Как вообще получилось, что архипелаг, вечно страдающий от нехватки земель, породил подобную архитектуру?

Золотой дворец, дом императорской семьи, разместившийся в самом центре Фора, главного острова, был раза в три больше отчего дома Омилии – или, по крайней мере, такое впечатление создавалось из-за обилия уходящих вверх витых башенок, и лёгких подвесных мостов между ними, и застеклённых галерей, и анфилад, казавшихся бесконечными…

Здесь не было ничего подобного дворцовому парку, но лианы и зелень, хищные яркие цветы, ловящие равно надоедливых мух и изящных бабочек, и так были, казалось, повсюду – свешивались с крыш галерей, обвивали колонны, заполняли прогулочные мосты и площадки… И среди всего этого буйства зелени – птицы, перекликающиеся на все лады. И огромные попугаи, белые и нежно-розовые, и зелёные певчие птички с алыми хохолками, и крошечные колибри, не больше крупных жуков, и хитрые синие орломы с золотыми глазами… Пару раз, просыпаясь утром, Омилия заставала одну такую на своём письменном столе. Птица, поблёскивая золотом глаз, деловито склёвывала крошки от печенья с серебристого блюда.

Вообще природа вторгалась здесь повсюду, люди же, возможно осознав тщетность борьбы, не просто уступали – использовали это себе на пользу. Во внутреннем дворике, открытом солнцу, – там, куда вели все коридоры, – разливалось прозрачным прохладным сердцем дворца идеально круглое озеро Лок-кто, которое, как знала Омилия по рассказам, сотни лет назад, избрав место для строительства, безуспешно пытались осушить силами науки и магии.

Члены императорской семьи и их приближённые проводили долгие летние дни у этого озера, и важнейшие для судеб жителей Вуан-Фо разговоры велись здесь, на маленьких лодочках с украшенными золотыми статуями носами, под бумажными разноцветными зонтиками.

Не рады здесь были только летучим обезьянам и вели с ними нескончаемую борьбу. Сотни слуг с утра до вечера занимались только тем, что, поливая и подстригая растения, нет-нет да и охаживали длинной палкой с крюком на конце очередную крылатую гостью, визжащую от возмущения.

Покои Омилии располагались на девятом этаже – она не привыкла смотреть на мир с такой высоты. Одно из окон выходило на то самое круглое озеро и внутренний двор, другое – на мир за пределами дворца. Где-то там, у подножия горы, на которой стоял Золотой дворец, змеилась каменная дорога, по ней беспрестанно двигались вверх и вниз повозки, запряжённые лошадьми и мулами, и торговцы и поставщики с огромными корзинами на плечах, и воздушные кареты вельмож… Дальше: Фор-Тиат-Рек с рубиновым храмом Тиат, одним из чудес света, где к огромной статуе восседающей богини вело семьсот семьдесят семь ступеней, – Омилия знала, что богатые люди поднимаются туда на воздушных повозках или в паланкинах, – и дома знатных семей, и шумная торговая площадь, и раскинувшиеся широко зелёные парки, словно в объятиях баюкавшие сиреневые воды Виарто…

Прямо посреди её покоев играл радужными струями фонтан с водой, пригодной и для питья, и для умывания. На дне переливчато мерцал крупный жемчуг, над которым лениво шевелили хвостами серебристые рыбы, очищающие воду. В углах комнаты неярко светилась лиловым магия. Её силами в комнате становилось светлее или темнее, холоднее или теплее, и она же наполняла воздух запахами вербены или розового масла, корицы или вишнёвого цвета – чего бы ни пожелала гостья.

Шкатулка для украшений запиралась намертво и открывалась по слову-паролю, известному лишь хозяйке. Ковёр у постели прорастал крошечными белыми цветочками, щекотавшими ступни…

Каждая деталь таила в себе маленькое чудо – но прямо сейчас Омилия остро нуждалась в других чудесах.

Она быстро накинула тонкую шаль, расшитую снежным узором, поверх голубого ночного платья, убрала волосы в свободную косу, отмахнувшись от помощи Веделы.

– Теперь пусть войдёт.

В конце концов, лучше разделаться с этим как можно быстрее. До сих пор – наверняка не без стараний Маттерсона – верховный служитель держался от неё на расстоянии.

Но никакое везение не длится вечно.

– Пресветлая госпожа, светоч Кьертании, приветствую вас. И благодарю, что любезно согласились…

Старый лис.

Омилия церемонно кивнула ему, скромно опустила глаза, не забывая поглядывать из-под ресниц. Что ему нужно? Будет ли он говорить от своего имени – или от имени Кораделы?

Он стоял слишком близко к ней – она чувствовала его дыхание, пахнущее мятой и старостью.

Отвратительно. Как намекнуть Веделе, чтобы она отвлекла его на себя?

Неужели он и вправду любовник Кораделы?

Если так, Омилия понимала собственную мать ещё меньше, чем думала прежде.

Не с Харстедом рядом ей хотелось бы стоять.

Они были в Вуан-Фо, кажется, целую вечность, и только сегодня вечером, если повезёт, если всё получится, она наконец увидится с Унельмом наедине.

Пока удивительный, летающий, золотистый, дымчатый мир, обещавший столько свободы, разочаровывал. Её дни были всё так же наполнены приёмами, встречами, светскими раутами, общением