кустарник, а над головой сквозь проволочный потолок виднелось тёмное небо, затянутое тучами, с которых срывался мелкий тёплый дождь. Где-то на дальнем конце загона, за последним рядом столбов, угадывался выпускной шлюз, решётчатая дверь, ведущая в настоящие джунгли.

Воздух хлынул в помещение, влажный, живой, пахнущий мокрой зеленью и озоном, и после химической вони пены он казался таким вкусным, что я невольно втянул полную грудь.

Шнурок на моей груди вздрогнул, поднял голову и затрепетал ноздрями. Запах дома.

— Алиса, — позвал я. — Открывай клетки.

Она кивнула и бросилась к тележке. Руки работали быстро, сноровисто, пальцы находили замки и поворачивали скобы с ловкостью человека, который провёл в карантинном блоке достаточно времени, чтобы изучить каждую клетку наизусть. Я подошёл с другой стороны и начал ломать те замки, которые заело.

Первым выскочил компсогнат. Маленький, размером с крупную крысу, зелёный, с выпученными бешеными глазами и перьями, слипшимися от пены. Он пулей вылетел из клетки, метнулся по полу, оставляя на пене дорожку мелких следов, и исчез в проёме выгула так быстро, что я даже не успел рассмотреть его целиком. За ним второй, третий, целый выводок, высыпавший из большой клетки с визгом и топотом крохотных лап.

Потом ящер с гребнем, крупнее, килограммов на десять, который выбрался осторожнее, замер на пороге клетки, оглядываясь жёлтыми глазами, принюхиваясь. Увидел открытый проём, учуял джунгли и рванул, цокая когтями по бетону, длинный хвост мотался из стороны в сторону, как балансир.

Ещё один. Ещё. Каждая открытая дверца выпускала наружу комок чешуи, перьев и паники, который мчался к свободе по прямой, расплёскивая пену. Зал наполнился топотом, визгом, шипением и хлопаньем мелких тел о мокрый бетон, и всё это неслось к проёму, к запаху джунглей, к дождю, к темноте, из которой они пришли и в которую возвращались.

Алиса открыла последнюю клетку. Пустую, если не считать пригоршни помёта и клока чешуи, застрявшего в проволоке. Выпрямилась, откинула мокрые волосы со лба и посмотрела на меня.

Я снял Шнурка с груди. Он заворочался, вцепился в лямку, пискнул протестующе, но я осторожно разжал когтистые пальцы и поставил его на пол.

Бетон под его лапами был холодным и скользким от пены. Шнурок замер, расставив лапы для устойчивости, и завертел головой, принюхиваясь. Маленькие ноздри работали часто, ловя запахи. Пена. Химия. И за ними, далёкий, но настоящий, запах мокрых листьев и тёплой земли.

— Беги, — сказал я. — Давай.

Он посмотрел на меня. Наклонил голову набок, тем самым движением, от которого каждый раз что-то ёкало в груди, потому что оно делало его похожим на щенка, а не на хищника.

Потом посмотрел в сторону выгула. Там, за сеткой и столбами, тёмные джунгли шумели, и ветер качал кроны деревьев, и где-то далеко, в глубине зелёной тьмы, прокричала птица. Звук был одинокий, протяжный, и Шнурок вздрогнул.

Он сделал шаг. Потом второй. Осторожно, пробуя бетон кончиками когтей, вытянув шею в сторону проёма. Третий шаг. Четвёртый. Почти у порога.

И остановился.

Темнота джунглей смотрела на него оттуда, из-за сетки, из-за дождя, и в этой темноте было всё, для чего он был рождён. Охота, свобода, тысячи запахов, бесконечный лес, полный добычи и опасности. Место, где его вид жил миллионы лет, задолго до того, как люди научились строить печи и жечь в них то, что не умещалось в отчётность.

Шнурок развернулся.

Быстро, резко, всем телом, как умеют только ящеры, у которых позвоночник работает пружиной. Лапы застучали по бетону в обратном направлении, хвост вытянулся в линию, и через секунду он был уже у моих ног, прижавшись боком к голени «Трактора», обхватив её хвостом с силой, которая удивила бы кого угодно, знающего, сколько мышц помещается в полуметровом хвосте троодона.

Морда развернулась к джунглям. Верхняя губа приподнялась, обнажив зубы. Из горла вырвалось низкое, вибрирующее шипение, предупреждающее, угрожающее, адресованное темноте, дождю, и всему, что пряталось за ними.

Шипел на джунгли. На свободу. На весь огромный мир, который ему предлагали вместо тёплой ноги в ботинке сорок пятого размера.

Алиса стояла рядом. Я не смотрел на неё, но слышал, как она втянула воздух, резко, коротко, как бывает, когда горло перехватывает, и выдохнула со звуком, который был наполовину смехом, наполовину чем-то другим.

— Он выбрал стаю, — сказала она тихо.

— Ручной монстр, — голос Штерна раздался от пульта. Он стоял, привалившись к панели, скрестив руки на груди, и ухмылялся, и в этой ухмылке было что-то настолько мерзкое в своей снисходительности, что я с удовольствием стёр бы её прикладом. — Трогательно. Только сдохнете вы вместе.

Я посмотрел на Шнурка. Шнурок посмотрел на меня снизу вверх, не отпуская ногу, с выражением абсолютной уверенности в правильности принятого решения.

Твою мать. Поводок покупать придётся.

Грохот.

Не тактический, рассчитанный стук подошв по кафелю, к которому я привык за последние полчаса, слушая, как ЧВКшники Штерна крадутся за нами по коридорам. Другой звук. Тяжёлый, множественный, ритмичный топот армейских ботинок, в котором не было ни грамма скрытности. Так ходят, когда скрываться незачем. Когда тебя много и ты это знаешь.

Двери, через которые мы вошли, распахнулись настежь. Обе створки ударились о стены с металлическим лязгом, и в проём хлынул поток зелёного камуфляжа.

Солдаты. Не штерновские наёмники в чёрном, не ЧВКшный спецназ с подавителями и тактическими визорами. Обычная армейская пехота в полевой форме. Стволы короткоствольных автоматов смотрели в зал с профессиональной уверенностью людей, которых натаскивали на зачистку помещений, пока натаскивание не въелось в мышечную память.

Я считал их, пока было что считать. Четверо через левую створку, трое через правую, ещё двое заняли позиции у дверного проёма, опустившись на колено. За ними маячили новые силуэты. Десяток стволов взял на прицел всё, что двигалось в зале, и красные точки лазерных целеуказателей разбежались по стенам, по пульту, по мне, по Алисе, по скрючившемуся у моей ноги Шнурку, который зашипел с удвоенной яростью.

Краем глаза я заметил ЧВКшников Штерна. Двое, которые провожали нас по коридору, стояли у стены, оружие опущено, позы расслабленные. И по тому, как спокойно они пропустили мимо себя армейских, стало ясно, кто нажал тревожную кнопку.

Логично, если подумать. На объект ЧВК залез посторонний, взял в заложники полковника, устроил стрельбу и пожар. Протокол один: вызвать регулярку, пусть разгребают. Своих людей подставлять незачем, а ответственность удобнее переложить на тех, кому за неё платят из бюджета.

Умные ребята. Грязную работу всегда делают чужими руками.

Я медленно поднял пистолет. Не для того чтобы стрелять. Десяток стволов против одного пистолета, это арифметика