— Я ничего про эти вещи не знаю.

— Кто ведет дело?

— Преступление произошло в округе Колумбия. Скорее всего, их отдел убийств.

— Мой брат был федеральным служащим и работал в Верховном суде США. Возможно, делом заинтересуется ФБР.

— И снова я ничего не знаю.

— Мне нужно имя детектива из отдела убийств округа Колумбия.

Санитар ничего не ответил, только принялся делать какие-то записи — возможно, надеялся, что если будет вести себя тихо, Фиске просто уйдет.

— Мне действительно нужно имя. Пожалуйста, — сказал Джон и сделал шаг к санитару.

Тот тяжело вздохнул, достал из папки визитку и протянул ему.

— Бьюфорд Чандлер. Он все равно захочет с вами поговорить. Он хороший человек и, вероятно, поймает того, кто это сделал.

Фиске взглянул на визитку, убрал ее в карман пальто и спокойно посмотрел на санитара.

— Мы обязательно поймаем того, кто убил моего брата, — необычный тон, которым были произнесены слова, заставил санитара поднять голову. — А сейчас я хотел бы немного побыть с ним наедине.

Служащий морга взглянул на каталку.

— Конечно. Я подожду снаружи. Позовите меня, когда закончите.

После того как он ушел, Джон поставил стул около каталки и сел. С тех пор как узнал о смерти брата, он не пролил ни одной слезы — говорил себе, это потому, что еще не проведено опознание; однако сейчас, когда Джон уже точно знал, что его брат мертв, слез все равно не было. По дороге сюда он вдруг обнаружил, что считает машины с номерами из других штатов — их любимая с Майклом игра в детстве, игра, в которую брат обычно побеждал…

Джон приподнял край простыни и взял руку Майкла. Она была холодной, но пальцы — сильными, и он мягко их сжал. Потом посмотрел на бетонный пол и закрыл глаза. Когда он открыл их через несколько минут, на полу блестели только две слезинки. Джон быстро поднял голову, и из его груди вырвался поток воздуха, какой-то неестественно сильный, как ему самому показалось; он вдруг почувствовал себя недостойным находиться в этом месте.

Когда Фиске был копом, он множество раз сидел с несчастными родителями, чьи дети, перебрав спиртного, въезжали на машине в дерево или телефонный столб. Он утешал их, сочувствовал, даже обнимал и искренне верил, что сумел приблизиться, даже прикоснуться к глубинам их отчаяния. Нередко Джон спрашивал себя, как он сам примет известие о смерти кого-то из своих близких. И теперь точно знал, что представить такое невозможно.

Фиске заставил себя подумать о родителях. Как он скажет отцу, что его золотой мальчик умер? А матери?.. Впрочем, на этот вопрос имелся простой ответ: он не должен ей говорить.

Воспитанный в католической вере, Джон не был религиозным и потому заговорил с братом вместо Бога. Он прижал руку Майкла к груди и рассказал ему о вещах, о которых жалел, о том, как сильно он его любит, как хочет, чтобы он был жив, на случай если душа Майкла еще рядом и ждет этого последнего общения, тихого признания вины и раскаяния старшего брата. Потом Джон замолчал и снова закрыл глаза. Он слышал каждый глухой удар своего сердца, и эти звуки почему-то казались мелкими рядом с неподвижным телом Майкла, которое лежало на каталке.

Санитар засунул в дверь голову.

— Мистер Фиске, нам нужно забрать тело вашего брата. Вы уже полчаса тут сидите.

Джон встал и молча прошел мимо санитара. Тело его брата должно было отправиться в жуткое место, где чужие люди станут копаться в его останках в поисках улик, чтобы найти того, кто его убил. Когда каталку вывезли из комнаты, Джон шагнул на солнечный свет, оставив младшего брата за дверями морга.

Глава 21

— Ты уверен, что все подчистил?

Рэйфилд кивнул телефону.

— Все данные о его пребывании здесь уничтожены. И я перевел всех, кто его видел, в другие места. Даже если кто-то выяснит, что он сюда приезжал, тут никого не осталось, чтобы отвечать на вопросы.

— И никто не видел, как вы избавились от тела?

— Вик вернулся назад на его машине, я ехал следом. Мы выбрали хорошее место. Полиция решит, что это ограбление. Нас никто не видел. А если даже и видел, там не такой район, где люди охотно сотрудничают с законом.

— В машине ничего не осталось?

— Мы забрали бумажник, чтобы версия ограбления выглядела убедительнее. И портфель. И карту. Больше там ничего не было. Естественно, мы снова залили охлаждающую жидкость.

— А что Хармс?

— Он в больнице. Похоже, выкарабкается.

— Проклятье… Вот что значит не везет.

— Не волнуйтесь. Когда он сюда вернется, мы с ним разберемся. Слабое сердце и все такое… никто не знает, что может произойти.

— Не тяните. Вы не можете разобраться с ним в больнице?

— Слишком опасно, там полно народу.

— Его хорошо охраняют?

— Он прикован цепями к кровати, а у двери в палату двадцать четыре часа стоит охрана. Его выписывают завтра утром. К вечеру он будет мертв. Вик уже занимается деталями.

— И ты уверен, что там нет никого, кто мог бы ему помочь?

Рэйфилд рассмеялся.

— Никто, черт побери, даже не знает, что он там. У него никого нет. Никогда не было и не будет.

— Запомни, никаких ошибок, Фрэнк.

— Я позвоню вам, когда он умрет.

* * *

Фиске сидел в машине и пытался настроить кондиционер, который в его четырнадцатилетнем «Форде» просто медленно гонял спертый воздух справа налево. Чувствуя, как пот стекает по лицу на воротник рубашки, Джон в конце концов открыл окно и посмотрел на здание, перед которым стояла его машина. Самое обычное на вид, внутри оно было особенным. Там одни люди тратили все свое время и силы на поиски тех, кто убивает других людей. И сейчас Фиске пытался решить, присоединиться ли к ним, или развернуться и уехать. Он опознал останки брата, исполнив свой долг близкого родственника, и теперь мог отправиться домой, сообщить печальную новость отцу, заняться похоронами, завершить дела брата, предать его земле и жить дальше. Так поступали все остальные.

Но вместо этого Джон выбрался из машины на улицу, окутанную спертым воздухом, и вошел в дом номер триста по Индиана-авеню, где находился отдел убийств округа Колумбия. После того как он миновал систему безопасности, офицер в форме направил его к столу дежурного. Из морга Джон еще раз попытался дозвониться до отца, но тот так и не ответил, и к его переживаниям добавилось еще и беспокойство