но, потеряв больше половины бойцов трехсотыми, откатились назад. В дальнейшем остатки их группы шесть часов продавливали этих упоротых хохлов. Мы сидели, слушали переговоры по рации и переживали за пацанов, не имея возможности помочь им. Во время штурма стрелять в ту сторону было опасно. Обстановка менялась порой так быстро и стремительно, что мы не могли точно знать, какой дом за украинцами, а какой уже за нами. С севера раздавались взрывы гранат и непрекращающаяся пальба. В конце концов они дожали их и закрепились в частнике за дорогой.

67. Фаберже. 1.4. Война — дом родной

Двадцать третьего февраля нам поступил приказ — передать позиции свежей группе и оттянуться в тыл на отдых.

— Класс, пацаны! Отдыхаем. День рождения в тылу! — обрадовался я.

— С тебя торт, Фаберже! Хоть из сухпая, но сделай!

— Родим что-нибудь…

Мы оттянулись на школу и пошли мыться. Хозяйство Обиды было курортом по сравнению со всеми остальными местами. Только мы расслабились и стали придумывать рецепт торта из сгущенки и галет, как поступил новый приказ — пополнить БК и зачистить несколько последних домов перед дамбой.

— Вот и попраздновали! — присвистнул я. — Собираемся.

— Сочувствуем, братан…

— Себе посочувствуйте. Я-то буду воевать на подъеме, с праздничным настроением, а вы — с сожалением, что не поели торт.

Обида выдал нам новое обмундирование. Я поверх нулевой униформы натянул свою проверенную куртку, подаренную мне Капралом. Стало тепло и уютно. «Ну, хоть что-то…»

Мы выдвинулись на наши крайние позиции и, не расслабляясь, тут же зашли в оставшиеся дома, заняли их без боя, как и велел нам действовать батя Гонг. В одном из домов жила мирная женщина, которая испугалась, увидев нас.

— Вы кто, хлопцы? — подозрительно оглядела она нас.

— Мы — «Вагнер». Давайте мы вас выведем в тыл? — сразу предложил я. — В доме есть кто-то?

— Нет… Никого нет. Я не пойду! — заартачилась она. — Я тут посижу!

— Вы, женщина, в своем уме? Завтра тут бой начнется. Куда я вас дену?

— Смотри, Фаберже, — Фарго занес в комнату украинскую форму, — и вот еще, — показал он мне пару гранат.

— Мадам, это чье? — удивился я.

— Я… Я не знаю… — засуетилась она.

— Оружие в доме есть?

— Нет…

Я приказал тщательно обыскать дом и отправил одного из бойцов сопроводить женщину в тыл. Не прошло и часа, как фишка шепотом доложила, что впереди есть движение. Через ночник я увидел два силуэта, крадущиеся к дому.

— Подпускаем ближе, — шепотом скомандовал я, и пацаны рассредоточились по дому.

Через пару малых к нам в дом зашли два украинских солдата и уставились на направленные на них автоматы.

— Руки в гору, — тихо приказал я.

Они молча подняли руки, а мы быстро уложили их на пол.

— Наверное, к этой бабе пришли?

— А тут дед! — усмехнулся я.

Мы обыскали их, забрали документы и, чтобы они не подняли кипиш, заклеили им рты и отправили вслед за женщиной в тыл. Разбираться, кем они ей приходятся, было некогда, да и опасно. В любой момент они могли начать орать и выдали бы наше расположение.

Утром над позициями громко заиграла песня Вики Цыгановой про «Вагнер»: «…Так давай, Вагнер, играй. Оркестрантов своих поднимай. Поднимай легким взмахом смычка. Наша русская ЧВК!» — красивым голосом пела она, а мы невольно подхватывали и вторили ей, кто как может.

— Евмар опять психологические атаки устраивает, — улыбнулся я, уже привыкнув, что он каждое утро выставлял колонки и морально давил хохлов.

— А теперь, дискотека! — подхватили мою шутку пацаны.

Вслед за песней начался интенсивный обстрел из пулеметов и РПГ позиций за дамбой. Рядом, на территории третьего взвода, тоже запела Цыганова.

— И Горбунок туда же, — заржали мы, внутренне ликуя и радуясь, что у нас такие командиры.

Мы закрепились в двух домах и в подвале, находившемся в одном из них. Часть пацанов спустилась туда, а я, как обычно, сидел в доме и наблюдал за ситуацией. Слушая песню, я думал про себя и пацанов, с которыми я сроднился тут, про то, что нам пришлось пережить вместе, и меня переполняло чувство единства и сопричастности с ними. Здесь не нужно было много времени, чтобы стать командой. Я был уверен в каждом из них. Этот дух «Вагнера» пропитал и просолил нас, спаяв в единый монолит. Я на сто пятьдесят процентов знал, что, если меня затрехсотит, они меня не бросят. Не бросят мое тело, если, не дай Бог, я погибну. Об этом даже не было разговора! Я шел вперед и никогда не оборачивался назад, как это делал в самом начале. Я знал, что тот, кто идет сзади, всегда прикроет меня, так же как каждый из них знал, что я сделаю то же самое. В этом простом слове «Крою!», которое мы использовали во время штурмов, заключалось наше отношение друг к другу. Я отвечал за них, как они отвечали за меня. Я рисковал собой ради них, как они рисковали собой ради меня. И это было на уровне инстинктов, потому что иначе тут было не выжить.

Раздался сильный свист и где-то рядом грохнуло так, что наш домик заходил ходуном. Все, что не было приколочено гвоздями, посыпалось на пол. Инстинктивно я присел и закрыл голову руками.

— Все живы? — на автомате спросил я, когда замолкли последние звуки.

— Я жив.

— Я тоже, — откликнулись пацаны из разных комнат дома.

— Пацаны, нас в подвале завалило сильно… — услышал я стон в рации. — Откопайте нас.

Мы быстро выдвинулись к подвалу и увидели, что вся кирпичная кладка осыпалась внутрь. Пурпуро стал крыть сектор, а мы начали откапывать пацанов, руками разбирая завал. Нам повезло, что больше к нам ничего не прилетало и мы смогли достаточно резво освободить проход. Пацанов сильно контузило и ушибло осыпавшимися кирпичами. Одному из них пробило голову, а Бутсе сломало ребра.

— Ты чего без каски?

— Так я думал, в подвале… — держась за окровавленную голову, простонал он.

— Сто двадцатой мине это объяснишь, — не удержался и съязвил я.

К нам пришла группа эвакуации, в которой были мои знакомые проверенные пацаны Личан и Гессер. Они в любую погоду и под любым обстрелом приносили, что нужно, и вытаскивали трехсотых.

— Здорово, братва! — поздоровался с нами Личан. — Ходячие?

— Да, вроде. Бутсу бы нести нужно. А где носилки? Мы же вам тогда штук пятнадцать подогнали, когда эту станцию медицинскую заштурмили. Помнишь?

— Да, — улыбнулся он, — ты тогда еще Айвозу сказал, что больше ему не нужно никого на себе таскать.

— Точно!

— Носилки в