Незадолго до рассвета мы с Беатрис Лафферти шли по пляжу, наступая на шелуху от выгоревших фейерверков. На опустевшей веранде в лучах фонарей блестели неубранные пластиковые стулья. Едва мы дошли до ступеней, наверху раздался звон стекла и женский возглас. Французское окно с треском растворилось, мужчина в белом костюме бегом пересек веранду.

Едва Нолан исчез в темноте, в освещенный проем вступила и Леонора. Устремив взор в темные облака, клубящиеся над виллой, она рассеянно обрывала одной рукой прилаженные к коже вокруг глаз драгоценности; они падали на плиты пола и слабо вспыхивали у ее ног. Из-под эстрады вдруг ужом вывернулся Малыш Мануэль и быстро пробежал прочь на своих кривых ногах, во тьму.

За воротами взревел мотор. Леонора повернулась и медленно пошла в дом, поглядывая на свои изломанные отражения в осколках стекла. Она встала, когда высокий блондин с холодными и жадными глазами шагнул ей наперерез из-за поющих статуй, стерегущих темную библиотеку. Потревоженные, те отозвались тихим скулежом. Ван Айк неспешно двинулся навстречу Леоноре, и статуи подхватили и усилили ритм его шагов.

Следующему нашему выступлению суждено было оказаться последним.

Всю вторую половину дня, пока не прибыли гости, озеро было окутано тусклым светом – а за плоскогорьем громоздились титанические ярусы грозового нимба, состоящие из туч, черных и недружелюбных. Для ваяния эти монстры явно не годились.

Ван Айк не отходил от Леоноры. Когда я разыскал Беатрис, она хмуро смотрела вслед дюноходу, неровно идущему по озеру. Предгрозовые шквалы трепали и дергали паруса.

– Что-то не вижу ни Нолана, ни Мануэля, – сказала она. – А представление начинается уже через три часа.

Я взял ее за руку.

– Представления тут уже ни к чему. Когда ты здесь закончишь, Беа, приезжай ко мне, к Д-Кораллу. Я научу тебя ваять из облаков.

Ван Айк и Леонора сошли на берег через полчаса. Пилот прошел мимо меня как мимо пустого места; хозяйка торжества прижималась к его плечу. Дневные украшения на ее лице ярко вспыхивали, разбрасывая резкие отблески по всей веранде.

К восьми, когда начали съезжаться гости, Нолана и Мануэля все еще не было. В ореоле электрического света веранда стала теплее и уютнее, но черные громады туч нависали над нею, словно крылья гигантской недоброй птицы. Я поднялся по склону к тому месту, где были привязаны планеры. Их крылья трепетали на ярящемся ветру.

Не прошло и полминуты после подъема в темнеющие небеса, как Чарльз Ван Айк – на фоне огромного шпиля из грозовых туч сущий карлик – уже летел к земле. Планер трепало бешеным потоком воздуха. Он воспарил на пятьдесят футов над виллой и оседлал идущие от озера термальные потоки, проходящие в стороне от зловещей широкой облачной амбразуры. Вот он снова взмыл ввысь… Пока Леонора и ее гости наблюдали со своих мест, планер пролетел у них над головами в облаке пара, а затем рухнул в озеро со сломанным крылом.

Я направился к Леоноре. На балконе стояли Нолан и Мануэль, наблюдая, как Ван Айк поднимается из засыпанного песком кокпита в трехстах ярдах от нас.

– Зачем было приходить? – спросил я Нолана. – Ты уж не летать ли сегодня собрался?

– Нет, – процедил он, не вынимая рук из карманов. – Потому и пришел.

Леонора блистала в вечернем туалете из павлиньих перьев, веером развернувшихся у ее ног. Сотни павлиньих глаз, безумно перемигивающихся в предгрозовом наэлектризованном воздухе, облекали ее тело синепламенной кольчугой.

– Мисс Шанель, – сказал я извиняющимся тоном, – погода нелетная. Сейчас будет буря!

Она кинула на меня встревоженный взгляд.

– А рисковать за те немалые деньги, что я плачу вам, вы, я гляжу, не намерены?

– Для таких облаков мне нужен Микеланджело на крыльях!

– А что Нолан? Тоже в коленках слаб?

Она почти выкрикнула его имя. Когда это произошло, Нолан уставился на нее, затем повернулся к нам спиной. Обстановка над Западной Лагуной изменилась. Половину озера заволокла тусклая пелена.

Кто-то дернул меня за рукав. Я опустил взгляд: Малыш Мануэль уставился хитрыми детскими глазами снизу.

– Майор, уж я-то смогу! Дай-ка планер!

– Мануэль, брось, ради всего святого! Ты разобьешься!

Но храбрый Малыш уже проскочил между золочеными стульями. Леонора вздрогнула, когда он бесцеремонно дернул и ее за руку.

– Мисс Шанель! – Мануэль смущенно улыбнулся. – Я вырежу для вас статую! Прямо сейчас, из большой грозовой тучи – каково, а?

Она смотрела на него сверху вниз, не отвечая. Казалось, ее и отталкивает, и дразнит простодушие маленького горбуна. Он пожирал ее взглядом, нисколько не стесняясь сотни холодных глаз ее павлиньего шлейфа.

Ван Айк, хромая, ковылял от погибшего планера к вилле. Я догадывался, что Мануэль решил потягаться с белокурым тевтоном.

Леонора поморщилась, словно сглотнула какую-то ядовитую слизь.

– Майор Паркер, велите своему… – Она взглянула на темное облако, клубящееся над плоскогорьем, словно извержение какого-то злобного вулкана. – хотя, нет! Поглядим, на что годен этот лилипут.

Она вдруг просияла над Мануэлем своей ослепительной улыбкой:

– Ну, давай, малыш, давай! Посмотрим, что ты сможешь изваять в урагане!

На мгновение мне показалось, что в ее сверкающем драгоценностями лике проступили очертания оскаленного черепа.

Под звуки смеха Леоноры Нолан метнулся через веранду; павлиньи перья хрустнули под его каблуками, но перехватить Мануэля не успел. Ужаленный насмешкой госпожи, тот с быстротой песчаного краба скользнул по склону. А на веранде уже собирались зрители.

Полосатый желто-оранжевый планер набрал высоту, поравнялся с тучей. В пятидесяти ярдах от ее темных валов внезапный вихрь ударил машину, но Мануэль выровнялся и начал ваять. По песку у наших ног забарабанил дождь. Вырисовалось женское лицо – адские очи горели из сквозных прорех в туче, рот темным пятном кривился в шевелящейся облачной массе…

Нолан, подбегая к своему планеру, громко вскрикнул. Мануэля подхватил восходящий поток – и вознес высоко над тучей. Борясь с непогодой, его планер устремился вниз и снова врезался в облачный фронт, чья колоссальная масса вдруг разомкнулась, дрогнула как бы в чудовищном спазме и заглотила машину. В молчании мы смотрели, как размочаленный планер крутит в чреве грозы. Куски фюзеляжа разлетались в стороны, пронзая глумящиеся черты гигантского лица. Когда планер рухнул в воду, это лицо уже корчилось в агонии. Его перекрутило, рот оторвался, глаз лопнул, щеки и лоб отплывали в разные стороны. Новый шквал смешал их.

С небес, ярко освещенных софитами, все еще сыпались обломки планера.

Мы с Беатрис объезжали на дюноходе озеро, разыскивая Мануэля.

Зрители, ставшие свидетелями гибели как скульптора, так и его творения, потеряли вкус к представлению; общество спешно разъехалось. Берег опустел буквально