закончить ее в Севилье в конце Святой недели. В ходе религиозного шествия каудильо приветствовали возгласами фалангисты и местные военные, но рядом с ним не было архиепископа кардинала Педро Сегуры, возмущенного пронацистской политикой режима и попытками фалангистов изобразить ярмо со стрелами на стенах кафедрального собора Севильи. Разгневанный неуступчивостью кардинала, Франко предложил группе фалангистов доставить Сегуру под эскортом на празднование. Получив отказ кардинала, каудильо инициировал его травлю, поручив это местным фалангистам. Те решили провести парад в День победы, 1 апреля, завершить его у кафедрального собора и подвергнуть Сегуру публичному унижению. Вспыльчивый кардинал пригрозил всем участникам отлучением от Церкви. Только его кафедральный собор, единственный в Испании, не был расписан именами павших националистов и фалангистскими надписями. В своем очередном пастырском послании Сегура с осуждением отметил, что замалчиваются недавний призыв кардинала Гома к национальному примирению и его упоминание о близости режима к Третьему рейху. Копию пастырского послания он направил Франко. После этого, куда бы ни следовал Сегура, его сопровождали вооруженные фалангисты. Через своего посла при Святом Престоле, Хосе Янгуаса-и-Мессиа, Франко делал попытки сместить Сегуру[1516].

Враждебность между Церковью и Фалангой была отголоском противоречий между армией и Фалангой. Несмотря на эти внутренние трения, каудильо едва ли имел веские основания беспокоиться за свое будущее. В день парада, посвященного первой годовщине победы над республикой, Франко объявил о своем личном решении воздвигнуть колоссальный монумент павшим в Гражданской войне – тем, кто сражался на его стороне. Это весьма показательно для самомнения Франко: как фараоны, он собирался оставить после себя величественный памятник, обращенный к будущим поколениям. После официального обеда в штабе Мадридского военного округа, во время которого донья Кармен сидела между германским и итальянским послами, машина каудильо возглавила кавалькаду, направившуюся в Куэлгамурос, что в долине реки Гуадаррама рядом с Эскориалом. Когда собрались члены кабинета, фалангистские лидеры, старшие генералы и члены дипломатического корпуса, полковник Валентин Галарса, заместитель министра по делам правительства, зачитал декрет о возведении мемориала под названием «Долина павших» (Valle de los Caidos). Франко, обратившись к собравшимся, рассказал, каким величественным будет это сооружение.

Декрет, установивший дату закладки памятника 1 апреля, явно указывал на манию величия Франко, который желал определить свое место в истории. «Масштаб нашего крестового похода, героические жертвы, принесенные во имя победы, и непреходящее значение этой эпопеи для будущего Испании, не могут быть увековечены обычными памятниками, возводимыми в городах и деревнях в память о выдающихся событиях нашей истории и славных делах сыновей нашей страны. Этому монументу надлежит обладать величием памятников древности, бросающих вызов времени и забвению…» После тщательных поисков места для мемориала, Франко остановил выбор на долине Куэлгамурос, окруженной горной цепью Сьерра-де-Гуадаррама с гранитными скалами, к северо-востоку от Мадрида. Все здесь дышало красотой и величием[1517].

Основа архитектурного замысла принадлежала Франко. В ходе сооружения памятника он делал наброски для архитектора Педро Мугурусы. Милян Астрай полагал, что архитектура являлась тайной склонностью Франко, создавшего эскизы различных зданий для нужд Легиона[1518]. Перед Мугурусой была поставлена задача соорудить памятник, который связал бы современность с эпохой католических королей, с Карлом V и Филиппом II. Поначалу считали, что работа займет год. Она же растянулась на два десятилетия, и Франко питал к ней пристрастие, сопоставимое лишь с увлечением охотой. Эту гигантскую работу взвалили на плечи пленных республиканцев, избежавших казни.

В 40-е годы Франко сформировал из пленных республиканцев «каторжные бригады» и «батальоны наказания». Их использовали при строительстве плотин, мостов и ирригационных каналов. Каудильо считал, что свои «преступления» республиканцы могут «искупить работой». На строительстве памятника трудились двадцать тысяч каторжан. Четырнадцать тысяч при этом погибли, многие лишились рук, ног, заболели силикозом. Примерно двадцать лет ушло на то, чтобы вырубить в скалах место для базилики длиной в 260 метров, построить монастырь и возвести огромный крест высотой в сто пятьдесят метров. На горизонтальных конструкциях креста можно было поставить два лимузина. Это сооружение обошлось Испании не меньше, чем Эскориал при Филиппе II – в эпоху экономически куда более благополучную для страны[1519].

То, что в начале 1940 года Франко совершал поездки за город в поисках места для сооружения памятника, отражает его поразительную самонадеянность, если не сказать благодушие. В это время каудильо вновь взялся за кисть. Частенько позируя художникам, он развлекался тем, что ставил большое зеркало за спиной портретиста и наблюдал за его работой. Однажды один из них, Энрике Сегура-и-Сотомайор, забыл забрать с собой краски, и каудильо попытался поработать ими сам[1520]. Несомненно, занятия живописью и сооружение «Долины павших» были увлечениями каудильо, привлекавшими к себе всеобщее внимание, потому что и Гитлер тоже имел склонность к художеству. Испания находилась на краю экономического краха, тысячи людей умирали от голода, в Европе полыхала война, но Франко это весьма мало заботило. Еще удивительнее то, что в конце года – позже он утверждал, будто в ту пору его тревожило усиливавшееся давление со стороны Третьего рейха, – каудильо нашел время написать сценарий фильма.

В апреле – мае 1940 года душевный покой Франко по-прежнему нарушала вызывающая критика кардинала Сегуры. Гражданский губернатор Севильи прислал генералиссимусу заметки, сделанные в кафедральном соборе во время службы кардинала. Так, Сегура заявил, что в классической литературе «каудильос» – главари воровских шаек, а в трудах святого Игнатия Лойолы «каудильо» – синоним «дьявола». Разъяренный Франко приказал выслать кардинала из Испании. Прямолинейного Сегуру в 1931 году уже высылала республика, и для Франко повторить то же самое означало нанести престижу режима большой ущерб – как в Испании, так и за ее пределами. Этот неверный шаг свидетельствовал бы о том, что победа в Гражданской войне, сближение с диктатурами Оси и постоянная лесть усыпили инстинктивную осторожность каудильо. Эпизод с Сегурой убеждает: миф о преданности Франко Церкви невероятно раздут. Лишь вмешательство Серрано Суньера предотвратило грубую политическую ошибку, которая привела бы к разрыву отношений с Ватиканом. Франко пришлось довольствоваться попытками воздействовать на Ватикан через существующие дипломатические каналы и убеждать его перевести Сегуру в другое место[1521].

Несмотря на это, в иностранных делах Франко по-прежнему руководствовался своей природной осторожностью. Тридцатого апреля он направил Муссолини послание, названное Чано «бесцветным», но воспринятое в Риме как подтверждение «абсолютного и неизбежного нейтралитета Испании, намеревающейся залечивать свои раны». В своем письме каудильо, все еще опасавшийся французской армии, выражал мысль, что война может быть затяжной и тяжелой, и положительно отзывался о разумной линии Муссолини, который затянул вступление Италии в военные действия. Касаясь катастрофического экономического положения Испании, он писал: