Повторимся, их было немного, но то были отъявленные разбойники, сплочённые, дерзкие, уверенные в себе люди. Сотня подобных молодцев способна обратить в бегство целую армию. Потому хунны уцелели в столкновениях с племенами, чрез земли которых шли и спустя каких-то пять лет достигли низовий Волги, проделав грандиозный путь в две с половиной тысячи километров. Здесь они были приняты угрскими племенами, с которыми и смешались.

Минуло двести лет. За это время хунны ничем не о себе напоминали. Впрочем, они уже превратились в гуннов — новый народ, впитавший в себя кровь двух разных племён. Гунны вели вполне мирный образ жизни, занимаясь кочевым скотоводством, но при том в глубине души своей они оставались теми же разбойниками, что и остатки великого племени властелинов Степи, от чьего семени произошли. Неведомо, что дало толчок экспансии гуннов, но около 350 года они начали войны со своими западными соседями — аланами.

Аланы были известны как могучие и искушённые воины. Они сражались в тесном строю, закованные в сплошную броню, восседая на могучих, также защищённых сталью конях. В честном бою гунн не имел возможности одолеть алана, но это смотря что понимать под честным боем. Если алану такой бой виделся в открытом поединке, то гунн предпочитал тактику изматывания. Если алан полагался на копьё и на меч, гунну были более по душе аркан и крепкий лук. Если алан любил быструю войну, оканчивающуюся решительной битвой, гунн был готов к долгой, изматывающей кампании.

Короче говоря, гунны, эти коренастые уродливые всадники на таких же коренастых уродливых лошадках попросту измотали гордых алан постоянными набегами и бесконечными манёврами, так и не позволив тем продемонстрировать в открытом бою превосходство своих доспехов и отменных клинков. Когда гунны дали бой, аланы были уже не в состоянии сражаться. Наголову разбитые, они частью бежали, а частью признали волю пришельцев. Гунны были милосердны к побеждённым, если находили целесообразным использовать их. Следом за аланами нашествию подверглось Причерноморье. Здесь жили готы, пришедшие с севера. Готы были могущественным племенем, но и они не устояли пред продуманной яростью гуннов. Готы потерпели полное поражение, их знаменитый вождь, столетний Германарих в отчаянии покончил с собой. Часть побеждённых германцев бежала на запад, прочие покорились пришельцам.

Вбирая всё новые племена, гунны девятым валам накатывались на границы застывшей в ужасе Римской империи. Историк пишет: «Вот весь Восток задрожал при внезапно разнёсшихся вестях, что от крайних пределов Меотиды, между ледяным Танаисом и свирепыми народами массагетов… вырвались рои гуннов, которые летали туда и сюда на быстрых конях, всё наполняя резней и ужасом…»[9K30].

Ещё не подступив к границам Римской державы, гунны принесли ей неисчислимые бедствия. Обращённые в бегство аланы и готы увлекли за собой другие, меньшие племена, и варвары разрушительными волнами обрушились на границы империи. Аларих прошёлся огнём и мечом по Балканам, Рагадайс до смерти перепугал Рим, а через несколько лет Аларих захватил Вечный город и разорил его. В Галлии бесчинствовали бургунды, а потом и готы, в Испании — голубоглазые вандалы, вскоре перебравшиеся в Африку. Но это были цветочки, потому что к границам уже подступали гунны, одним своим появлением обратившие на Рим многочисленные племена варваров.

Гунны подступили к пределам ослабленной междоусобицами и варварскими вторжениями Римской державы в правление Ругилы в начале V века. Именно в это время римляне непосредственно столкнулись с гуннами и могли непосредственно оценить народ, потрясший устои Ойкумены.

Гунны ужаснули римлян. Если прочие варвары вызывали неприятие своей дикостью и свирепостью, воспринимаемыми, впрочем, как свойства, обычные для варваров, то гунны поразили изнеженных ромеев своим обликом, своим образом жизни. Гунны разительно отличались от вполне симпатичных по мнению римлян готов, бургундов или красавчиков-вандалов. Их облик: лицо и телосложение — казался римлянам до крайности уродливым — «…образ пугал чернотой, походя не на лицо, а… на безобразный комок с дырами вместо глаз»[9K31], — ещё бы, они впервые столкнулись с народом, пришедшим с востока Степи, в сравнении с которым скифы или сарматы были настоящими европейцами. Не менее поражал и образ жизни: постоянные перемещения на маленьких, уродством своим подобных хозяевам конях, пища, основу которой составляло сырое мясо, одежды из шкур и самых грубых тканей, оружие: короткие копья, кривые мечи, луки, какими гунны, по-видимому, владели замечательно, арканы.

Гунны представлялись римлянам не просто пришельцами из иного мира, они казались выходцами из ада, вырвавшимися на землю по воле Сатаны, чтоб покарать человечество за бесчисленные грехи.

Впрочем, далеко не все видели в гуннах врагов всего человечества. Кое-кто быстро сообразил всю выгоду дружбы с могучим народом и сотрудничал с гуннами. Этим кое-кем был Аэций, первый авантюрист своего времени. Аэций познакомился с гуннами ещё в юности, длительное время жил среди них и хорошо знал как Ругилу, так и его многочисленных родственников. Именно гунны, умение договориться с дикими варварами, дали толчок карьере Аэция. В тридцать он был одним из первых лиц в Империи, спустя пять лет возвысился до положения первого лица. Он, по сути, подчинил себе правителей Рима: слабовольного и развращённого императора Валентиниана и его матушку Галлу Плацидию. Когда же тем удалось отстранить от власти могущественного патриция, Аэций бежал к гуннам.

У гуннов в то время произошла смена правителя. Достойный Ругила скончался, ему наследовали племянники Аттила и Бледа, сыновья Мундзука. Впрочем, вскоре у власти остался один Аттила, умертвивший брата. Очевидцы описывают Аттилу как уродливейшего из гуннов, одновременно признавая его великие достоинства правителя.

Аттила и впрямь был одним из гениальнейших людей своего времени. Человек отважный и жестокий, предприимчивый и донельзя прагматичный, он умел вынашивать великие цели и привлекать к себе людей. Он не намеревался, подобно дяде, довольствоваться положением властителя Паннонии, Аттила желал власти над всей империей.

Аттила имел для этого всё. Он имел безграничную власть. Он имел мощное войско из преданных ему гуннов. Он имел союзников, обласканных и привечаемых, на верность и отвагу которых мог положиться: остготов, герулов, гепидов, ругиев. Но это не всё, ибо Аттила обхождением и подарками сумел привлечь на свою сторону многих римлян и греков, какие становились советниками и инструкторами. Наконец, он имел столь острый и проницательный ум, которому могли позавидовать искушённые в интриганстве фавориты императора.

Аттила приветил старого друга и побратима Аэция и помог ему вернуть власть, дав в помощь отряд гуннов в тысячу человек — ничтожное войско, раздутое страхом римлян до неисчислимых орд. Но это было лишь начало. Убедившись,