— Вас совсем ничего не тревожит?

— Каренза, мы вырулим. Теперь мы знаем куда больше, теперь нам все понятно благодаря вам, и мы справимся. — Хмурая, но дружелюбная улыбка. — Это же просто галлюцинации. Ничего особенного. Теперь даже Майлз тут иногда ночует, причем вместе с подружкой. Они даже поговаривают о свадьбе. Майлз все еще довольно много пьет, хотя уже поменьше. Да вы и так все это знаете, Майлз говорит, что вы с ним иногда пересекаетесь.

— Верно.

Малколм говорит о доме, о новшествах, которыми он решил заняться, и, слушая его, я удивляюсь, что весь тот ужас, через который мы прошли, он описывает как “просто галлюцинации”. Но я молчу. Допиваю кофе, прощаюсь, иду к машине. Малколм машет мне с крыльца. Уже отъезжая, я вижу, как он энергично спешит к рабочим, на ходу отдавая указания.

Это наш дом. Мы Тьяки. Мы не уедем. И продать проклятый дом я не могу именно потому, что тут живут привидения.

— Если бы я здесь жила, то ела бы и ела эти круапончики и поправилась на шесть стоунов[285] за три месяца. Как только ты держишься?

Дайна смахивает крошки с губ салфеткой. Улыбаясь, я жду вопросов, которые Дайна пока не задала. А они обязательно будут. До этой минуты наш разговор в кафе недалеко от моего дома сводился к светской болтовне.

— Ну, как там теперь? Следствие же закрыто?

— Все хорошо.

— Все по-быстрому свернули? Смерть от несчастного случая?

— Насколько я понимаю, это объяснение всех устроило.

— И никто не захотел продолжать расследование?

— А зачем? Он поскользнулся. Всем так лучше, тем более что именно это ведь и произошло. А вот дела полицейские стали достоянием гласности, теперь все знают, как главный инспектор уголовного розыска Дайана Кертис, урожденная Коппингер, пыталась покрывать своего брата Эдмунда Хартли-Коппингера. Наверное, скоро будет суд, ее признают виновной, вынесут какой-нибудь не особо суровый приговор. В сущности, дело окончено.

Дайна кивает:

— Понятно. Ну а сама-то как? После такого опыта?

— В смысле?

— Что ты думаешь как специалист? Эпигенетика, унаследованная травма?

— М-м. Не исключено.

— Довольно амбициозная теория. И весьма оригинальная.

— И недоказанная. Но я нутром чую, что она верная.

— Может, это был просто коллективный психоз?

— Ага. — Я допиваю белое вино. — Или по Балду просто шатаются привидения. Может, он полон призраков.

Дайна неуверенно улыбается.

— Ты же в них не веришь? Во всю эту чертовню про привидения?

Я качаю головой:

— Нет, конечно. К тому же такое совсем не украсит мое резюме, так что я помалкиваю о том, что видела. Я знаю, что там что-то происходило. Наверняка этому есть научное объяснение, наверняка я смогу его найти, но распространяться об этом не собираюсь. Хотя…

— Что?

— Прия Хардуик сказала одну очень важную вещь. В разгар всего этого безумия.

— Какую?

Я отставляю пустой бокал.

— Она сказала, что люди, одержимые призраками, боятся их, даже если призраков не существует. И всю жизнь избегают всего, что напоминает о призраках. Вот и я чувствую что-то подобное.

— Интересно. Значит, больше ты за случай с призраками не возьмешься!

— Нет. Моя любовь — кокаиновые наркоманы из высших слоев общества. Хватит с меня стуков и непонятных фигур.

Дайна смеется.

Мы встаем, расплачиваемся и выходим на залитую солнцем площадь перед Морским музеем, где чайки клюют рассыпанные кем-то чипсы. Обнимаемся, и я возвращаюсь к себе домой.

Эль Хмуррито возлежит на разделочном столе. Он милостиво позволяет погладить себя, а потом укладывается на другой бок, явно чтобы подумать об Аристотелевой логике. Я захожу в гостиную, смотрю на чудесную марину за окном. Ялики и яхты, военные катера, рыбацкие шлюпки. Море живет своей жизнью, и мне это нравится. Солнечный блик играет на серебряном зеркале с длинной ручкой — оно лежит на полке с книгами. Малколм настоял, чтобы зеркало осталось у меня. Сказал — с них хватит. Сувенир на память. И меня зеркало это ничуть не пугает.

Отто не мигая, подозрительно наблюдает за мной, вращая глазом. Как будто знает, что я соврала.

И он прав: я только что соврала Дайне.

Если только мне попадется какой-нибудь сверхъестественный случай, что-нибудь необъяснимое, я не устою перед соблазном вцепиться в него. Я одержима. Гуляя среди скал или по тропинкам вдоль моря, я слушаю подкасты о паранормальных явлениях. Пытаюсь разобраться. И жду, что однажды Кайл позвонит и снова предложит что-нибудь подобное. Реинкарнацию в Редруте, полтергейст в Полперро[286]. Да что угодно.

Но Кайл не звонит и ничего не предлагает. Я продолжаю работать с обычными клиентами и навещать бабушку Спарго, вот и завтра поеду к ней, а на пароме пофлиртую с Джаго.

Кажется, Отто просто хочет есть — смотрит в оба глаза. Изучает меня.

— Ладно, Отто, сейчас. Но мне нужен ответ. Честный.

Отто вцепляется в любимую ветку.

— Нужно ли мне завести мужчину? Нужен ли мне муж? Папа говорит — нужен. Все так говорят.

Отто остается серым. Не “нет”, но и не “да”. Нейтральный ответ. Решай сама.

— Что ж, справедливо. Тогда еще один вопрос.

Ветка легонько качнулась. Отто лижет свой глаз.

— Я собираюсь, если будет возможность, браться и за другие случаи с привидениями. Как по-твоему, это ошибка? Если откровенно, то, что происходило в Балду, перепугало меня чуть не до смерти.

Сначала Отто не реагирует. Потом начинает медленно менять цвет на светло-светло-зеленый. Восхитительная нежная зелень. Так зелены чистые воды Френчманз-крик[287], струящиеся по золотистому песку к радушным глубинам реки Фал — туда, где воды смешиваются, где они приветствуют друг друга, где ответ всегда один. “Да”.

Прист

Безмолвное чтение. Том 1. Жюльен

Author © Priest

Russian Edition copyright © 2024 Limited company «Publishing house «Eksmo»

ООО «Издательство «Эксмо» © Издание на русском языке и перевод

* * *

Глава I

Правда, горькая правда!

Стендаль, «Красное и чёрное»

Район Хуаши вокруг Наньпинского проспекта на севере Яньчэна походил на двуликого демона. Прямая дорога делила Хуаши пополам: на востоке раскинулся один из самых оживлённых деловых секторов города, в то время как в трущобах на западе прозябала беднота всех мастей.

Через несколько лет после того, как все лакомые кусочки в восточной части ушли с молотка, застройщики обратили внимание на их убогих западных собратьев, отчаянно нуждающихся в реновации. Однако дельцов отпугнула стоимость сноса зданий, и незримый барьер отделил кривые переулки от капитала инвесторов.

Жильцы этих развалюх тешили себя надеждой разбогатеть за счёт продажи своих десятиметровых комнатушек.