боя в одном из ущелий Карпат, мы петляли по перелескам предгорий, обходя десятой дорогой деревни и грунтовые дороги, занятые фашистами. Выполнив задание командования, шли на Славутские леса.

Нас донимали дождь, усталость, голод. Остаток сил изматывали непрерывные стычки с карательными отрядами фашистов.

А насолили мы им в Карпатах здорово! Горела бориславская нефть. Летели в воздух железнодорожные мосты и виадуки. Недаром фашисты шли по пятам партизанских групп и отрядов, по приказу командования выходивших из гор на равнину.

Вспоминая о больших и уютных белорусских лесах, мы в эту ночь еле волочили в порванных, облепленных вязкой грязью сапогах ноги. Растянувшись цепочкой, наша группа брела картофельным полем и овсяным жнивьем.

Постепенно темная пелена дождя помутнела. Приближался рассвет. А с рассветом и желанный отдых. А может, не отдых, а очередной бой с карателями? Во всяком случае, каждый понимал, что прекратится монотонное шлепанье по грязи и наступит хотя короткая передышка. Все мы знали, что днем двигаться нельзя. А вот где будет привал, о том знал только командир нашей группы.

Правда, все мы знали, что это произойдет в очередном перелеске, которым, чередуясь с глубокими оврагами и балками, словно морщинами, густо изрезана земля западных областей Украины.

По мокрым сапогам хлестала картофельная ботва. Мы украдкой останавливались среди поля, подрывали кусты, выбивали мокрый картофель и прятали, кто куда мог. На другое снабжение нам надеяться было нечего.

Наконец обетованный лес. Да никакой там кустарник, а настоящий лес с огромными вековыми дубами. Правда, площади леса из нас никто не измерял. Большой он или маленький, но все же лес. А раз лес, значит, укрытие, отдых. А все остальное не так уж и важно. Что будет дальше, увидим, а сейчас каждому партизану хотелось отдохнуть, укрыться от непогоды и назойливых карателей. Когда наше отделение входило в лес, дежурное отделение на опушке леса уже становилось заставой.

– Сидоров! – пройдя сто, а может, двести метров вдоль опушки леса, окликнул нашего отделенного командир сводной группы Фесенко. – Ваше отделение располагается вот у этого старого дуба. – Командир группы показал на могучий, вековой, с двумя кронами, росший на опушке леса дуб.

Мы, как по команде, подняли головы и посмотрели на могучую, уходившую ввысь шапку дуба. И нам сразу стало по-домашнему уютно.

А дуб, словно любуясь собой, поднявшись метра на два над землей, раздвоился кронами, стройный, могучий, тянулся к солнцу.

– Ваше отделение в резерве, – проговорил [нам] командир группы и скрылся вслед за уходящей колонной в чащу леса.

– Ну что же, товарищи! Пока фашистов поблизости нет, устраивайтесь на отдых, – предложил нам командир отделения и первый поставил к дубу винтовку.

Хорошо сказать: устраивайтесь на отдых. А одежда-то мокрая. Земля и того хуже. Сверху, правда, не моросит, зато капает. Предложение командира было заманчивым, но мы топтались на месте.

– Что стоите? Квартира не уютная? – засмеялся командир отделения.

– В такой купели вряд ли уснешь, – ответил я отделенному, но свою десятизарядку снял с ноющего плеча и поставил к дубу.

– Ну, вот что, хлопцы! Выкладывайте вы Вере ведро картофеля. Ты, – обратился отделенный ко мне, – помоги Вере разжечь костер, а мы тем временем вокруг дуба соорудим «пуховик-перины», – приказал командир отделения и показал на стоявшие в поле копны овса. – Пошли за «перинами». А ты с Верой забирайся поглубже в лес да собери посуше дров, чтобы дыма от костра и следов не было, – распорядившись, отделенный зашагал в поле за овсом.

Всыпав в ведро Веры картофель, партизаны поспешили вслед за своим командиром.

Предчувствуя еду и отдых, несмотря на предельную усталость, работа и в поле, и в кустах закипела. Вокруг кроны могучего дуба веером рассыпалась из необмолоченного овса партизанская постель. А в густом кустарнике, потрескивая не совсем сухими дровами, дымил костер. В ведерке на таганке в клубах пара варился картофель… Не прошло и получаса, как вокруг дуба, прижавшись друг к другу, с присвистом похрапывало все отделение.

Шныряя по кустам в поисках сухого хвороста, я то и дело поглядывал на спящих товарищей и почему-то спешил. Правда, мы все куда-то спешили. Я спешил, разыскивая сухие дрова. Вера спешила, помешивая варившийся картофель. Даже товарищи, которые так быстро уснули, тоже спешили отдохнуть. И это понятно, ведь никто не знал, сколько нам фашисты дадут отдохнуть.

– Идите и вы отдыхать. Я и сама с картошкой справлюсь, – предложила мне Вера, когда стало ясно, что заготовленного хвороста хватит.

Признаться, я этого предложения ждал давно. Но у дуба все уютные местечки оказались занятыми. Разбудить кого-нибудь из ребят, чтобы потеснились, было жаль, и я сгреб остатки соломы, примостился в стороне под кустиком вяза. Примоститься примостился, но, сколько ни вертелся с боку на бок, заснуть не мог. Шалили перенапряженные нервы, прилипала к телу мокрая одежда, лезла в голову всякая чертовщина, хлопцы спали, а я лежал с открытыми глазами.

Убедившись, что мне сегодня не уснуть, я собрал в охапку сухого хвороста, опять подошел к костру.

– Вы почему не спите? – завидев меня, строго спросила Вера.

– Мокрая одежонка, да всякая чертовщина в голову лезет. Вот и не сплю, – проговорил я и распростер над костром мокрый пиджак.

Но как только от костра повеяло теплом, у меня сразу же начали слипаться глаза.

– Да вы так пиджак сожжете, – отобрав у меня пиджак, проговорила Вера и сама начала над костром сушить мой пиджак.

А тревожиться и в самом деле было за что. Ведь у меня, кроме пиджака, была только нательная рубашка. Вот все, что осталось от похода в Карпаты.

– Откуда только у вас, женщин, силы берутся?

– Как откуда? – удивленно переспросила Вера.

– Идем вместе. Бои выдерживаем вместе. Мужчины, они все наповал спят, а вы, как ни в чем не бывало, картофель варите. А там снова поход, бои.

– А мы ленинградские!

– Знаю, что вы ленинградские. Мне про вас Гриша Нечай рассказывал. Ведь вы вместе с Гришей в отряд пришли.

– Накануне войны приехала я на Украину к родственникам погостить. А тут война. Не успела оглянуться, пришли фашисты. Да и я не жалею, что к ковпаковцам попала. Нам-то что, картофель есть, и то хорошо. А у ленинградцев и того нет. Как там мои родные? – с грустью проговорила Вера.

Глухо, словно чабан щелкнул на полонине кнутом, хлопнул выстрел. Вера, подняв от костра голову, насторожилась.

– Какая-то размазня автомат чистит, – не обращая внимания на выстрел, успокоил я Веру.

Хлоп! Хлоп! Один за другим раздались два выстрела. Но второй выстрел, словно отдаваясь эхом, хлопнул у нас над головой.

– Да это, кажется, разрывная! – Вскочил я на ноги и сразу посмотрел на спавших партизан. На какую-то долю секунды меня сковал ужас. В нескольких метрах от дуба, целясь с автомата в спавших партизан, в каске и пятнистой плащ-палатке, стоял рослый фашист.

Бросить спящих товарищей и бежать в лес? Нет. Такое решение, даже на мгновение мне не приходило в голову. Я из кустов прыгнул к дубу. Фашист вздрогнул и выпустил автоматную очередь уже не по спящим товарищам, а по мне. Но меня прикрыла могучая крона дуба. А товарищи, не услышав автоматной стрельбы, продолжали спать.

– Сработает или не сработает? – Думал я в это мгновение протягивая руку за крону дуба где стояла моя десятизарядная винтовка.

А бояться и в самом деле было чего. Дождь. Грязь. Наше оружие покрылось ржавчиной. Оружейного, да и другого масла, давным-давно и в помине не было. А десятизарядные «Симоновки» оружие полуавтоматическое.

Еще автоматная очередь, но винтовка уже у меня в руках. Очередь – и фашист, словно скошенный, валится на землю. Хороша изобретательность партизан. Мы в своих десятизарядках переставляли обратной стороной спусковые крючки, и они, словно пулеметы, били короткими очередями.

Только теперь от моей стрельбы проснулись партизаны. И хорошо, что проснулись. На овсяном поле, перебежками от копны к копне, наступали фашисты. Но мы уже в канаве, из которой только что Вера брала для варки картофеля воду, и ведем по наступающим гитлеровцам дружный винтовочный огонь. Только что спали, и уже бой. Вот так воевали партизаны. И днем и ночью. В засаде и в налете, во встречном бою и в окружении, каждый дрался за десятерых.

Пока наше отделение отбивало атаку фашистов, Вера, опрокинув ведро