стоял неподвижно, глядя на неё с выражением, которое я не могла прочитать. Боль. Облегчение. Гнев. Всё вместе, смешанное в один невыносимый коктейль эмоций.

– Матушка, – его голос дрогнул на этом слове. Впервые за всё время, что я его знала.

Она издала звук – что-то среднее между всхлипом и криком – и бросилась к нему.

– Оберон! – кричала она, пробираясь сквозь толпу, отпихивая стражников, не обращая внимания на этикет и протокол. – Мой сын! Мой сын! Ты вернулся!

Она упала перед ним на колени, хватая его за руки, целуя их, прижимая к лицу. Слёзы текли по её щекам – настоящие, искренние, полные такого отчаяния и облегчения, что у меня сжалось горло.

– Я думала, ты мёртв, – рыдала она. – Три месяца я молилась всем богам, три месяца искала по всему Подгорью, но ничего, ни следа, ни знака… Я думала, я потеряла тебя навсегда…

Оберон медленно опустил руку на её голову. Жест был нежным, почти осторожным. Будто он боялся, что она исчезнет, если он прикоснётся слишком сильно.

– Я здесь, – прошептал он хрипло. – Я вернулся.

Она поднялась, всматриваясь в его лицо сквозь слёзы. Её руки скользили по его щекам, плечам, словно проверяя, что он реален. Пальцы коснулись его волос, запутались в золотых прядях.

А потом скользнули к ушам и она замерла.

Её пальцы медленно обвели округлый контур, человеческий, без острого кончика, который должен был быть у фейри. Она провела ещё раз, будто не веря. Потрогала другое ухо.

То же самое.

Лицо королевы начало меняться.

Сначала это было непонимание – лёгкое недоумение в глазах. Потом пришло осознание, медленное и ужасное, расползающееся по чертам как яд. Её рот приоткрылся. Глаза расширились до невозможности.

Она схватила его за руку, вглядываясь в неё с нарастающим ужасом. Проводила ладонью по его лбу – горячему, слишком горячему. Прижала ухо к его груди, слушая сердцебиение.

Слишком быстрое. Слишком человеческое.

– Нет, – прошептала она, и это слово прозвучало как молитва. – Нет, пожалуйста, нет…

Её лицо исказилось. Губы задрожали, растянулись в немом крике. Рука взлетела к горлу, вторая – прикрыла рот, будто она пыталась сдержать звук, который рвался наружу.

– Ты… – её голос сорвался. – Ты смертный.

Слово вырвалось как проклятие, как приговор, как самое страшное, что можно было произнести вслух.

Оберон стоял неподвижно, его лицо превратилось в маску.

– Матушка…

– ТЫ ЧЕЛОВЕК! – выкрикнула она, и в этом крике было столько ужаса, столько отчаяния, что по коже побежали мурашки. – ЧТО ОНИ С ТОБОЙ СДЕЛАЛИ?! ЧТО ОНИ СДЕЛАЛИ?!

Её лицо побелело до синевы. Глаза закатились.

Она рухнула на пол, словно подрезанная кукла.

– Матушка! – брат бросился к ней, подхватывая на руки. На его лице был тот же ужас, та же боль. – Лекаря! Немедленно лекаря!

Он поднял голову, глядя на Оберона, и в его глазах плескались слёзы.

– Брат, – прошептал он надломлено. – Боги, что с тобой сделали?

Зал взорвался хаосом.

Советники толпились вокруг Оберона, забрасывая вопросами. Стражники не знали, что делать – то ли хватать его, то ли защищать. Придворные метались между королевой-матерью и вернувшимся королём.

– Ваше Величество!

– Король Оберон!

– Что произошло?

– Где вы были?

– Кто сделал это?

Голоса смешивались в единый гул, накатывая волнами. Оберон стоял в центре, окружённый своими людьми – советниками, стражей, придворными. Его мир, его двор, его королевство.

А я стояла в стороне.

Меня отодвинули на край зала, когда толпа хлынула к Оберону. Никто не замечал смертную девчонку в простом платье. Я была невидимкой среди сверкающих фейри, которые толпились вокруг своего вернувшегося короля.

Метка на запястье пульсировала – его эмоции били через неё хаотичными волнами. Облегчение. Гнев. Боль. Отчаяние. Радость. Всё вместе, смешанное в невыносимый коктейль, от которого хотелось кричать.

Но он не смотрел в мою сторону.

Его окружили. Поглотили. Вернули в тот мир, откуда его вырвали три месяца назад.

А я…

Я была просто инструментом. Средством. Тем, кто помог ему добраться сюда.

И теперь моя роль закончилась.

Что-то тяжёлое и холодное осело в груди, сдавливая рёбра. Я смотрела, как придворные склоняются перед ним, как советники хватают его за руки, как брат стоит над матерью с лицом, полным вины и ужаса.

Это правильно, – сказала я себе. Это то, ради чего мы сюда пришли.

Но почему тогда так чертовски больно?

– Занятное зрелище, не правда ли?

Алистор возник рядом со мной бесшумно, как призрак. Его глаза сверкали весельем, губы изогнулись в той фирменной усмешке, которая означала, что он наслаждается каждой секундой происходящего.

– Настоящая семейная драма, – продолжил он, наблюдая за сценой. – Мать в обмороке от ужаса, что её драгоценный сын стал смертным. Брат не знает, что делать с собой от вины и облегчения. Придворные в экстазе. – Он повернулся ко мне. – А ты стоишь тут, словно потерянный щенок.

Я сжала кулаки.

– Заткнись, Алистор.

– О, – он изобразил удивление. – Задела за живое? Интересно. Я думал, вы с Обероном договорились – никаких привязанностей, только дело.

Метка обожгла запястье болью, и я поняла, что Оберон услышал. Его взгляд метнулся ко мне через толпу – всего на мгновение, но этого хватило, чтобы что-то внутри сжалось ещё сильнее.

Не сейчас, – беззвучно прошептал он, и я не знала, обращался ли он ко мне или к самому себе.

– Ваше Величество! – один из советников схватил Оберона за плечо, требуя внимания. – Нам нужно срочно обсудить, что произошло. Кто на вас напал? Где вы были эти три месяца?

– Печати, – прошептал придворный лекарь, протиснувшийся сквозь толпу. Его руки зависли над спиной Оберона, не касаясь, но явно чувствуя магию. Лицо исказилось ужасом. – На нём Печати Изгнания!

Толпа ахнула.

– Кто посмел?!

– Это государственная измена!

– Нужно найти виновных!

Голоса росли, смешиваясь в хаос требований и вопросов.

Брат Оберона, бережно передал мать страже и придворным дамам. Его лицо – теперь уже его собственное, без гламура – было бледным, но он держался с достоинством.

Он медленно подошёл к Оберону, и толпа расступилась, давая им пространство.

– Брат, – его голос дрожал. – Я… мы не знали. Три месяца назад ты исчез. Мы искали повсюду – в каждом уголке Подгорья, за Границей, в Диких землях. Ничего. Ни следа магии, ни