— Никогда не был в посольствах, — ответил я ему, — интересно, как тут живут.

— Обычно, — поморщился Лебедев, — ничего интересного тут нет… кстати, с вами хотел побеседовать генконсул, Яковом Михайловичем его зовут.

— Конечно, побеседуем, Арнольд Львович, — кивнул я ему.

А регистрация в консульстве заняла буквально пять минут — все тот же универсальный Лебедев заполнил две какие-то бумаги, переписав туда номера наших паспортов, потом мы расписались в них, на этом, собственно, все и закончилось.

— А теперь к генеральному, — сказал капитан, отводя нас на третий этаж.

Дверь в кабинет к Якову Михайловичу была резной, массивной и красивой, а в приемной сидела вовсе не секретарша, а секретарь, очень похожий на того, который нас встречал на крыльце.

Глава 8

А на двери висела монументальная табличка с надписью на двух языках «Генеральный консул Миронов Я. М.». Ждать пришлось недолго, буквально через минуту зазвонил телефон на столе у секретаря, и тот без слов кивнул на дверь — заходите, мол. Мы и зашли гуськом.

Консул оказался совсем стареньким, я еще подумал, что он и во времена Сталина мог тут сидеть. Он встал со своего места, демократично вышел навстречу нам и пожал руки мне и Лене, Лебедеву жать не стал.

— Рад вас видеть, молодые люди — сказал он дребезжащим голосом, — присаживайтесь, побеседуем.

И сразу вслед за этим подошел секретарь с большим кофейником и вазочкой с конфетами и печеньем. Чашки с блюдцами уже на столе стояли. Секретарь без лишних понуканий наполнил чашки ароматным кофе и скрылся в своей приемной.

— Как добрались, как устроились? — задал нам первый вопрос консул.

— Все хорошо, Яков Михайлович, — взвалил я на себя функцию переговорщика, — полет прошел без приключений, дом нам муниципалитет выделил, один день уже отучились в школе. Сейчас вот собираемся на хоккейный матч…

— Да-да, я в курсе, армейцы приехали… ажиотаж тут по этому поводу страшный. У меня вот какое предложение к вам будет, молодые люди, — Миронов тоже пригубил кофе, но совсем немного, — у нас есть предварительная договоренность о встрече советских хоккеистов с американской молодежью… в форме вечера вопросов и ответов. Так я лично хотел бы, чтобы эта встреча прошла в вашей школе, как уж ее там…

— Хай-скул-оф-Бронкс, — напомнил капитан.

— Точно, Хай-скул… и от вас требуется просто внести это предложение, когда будете беседовать с армейцами.

— Это замечательное предложение, — я даже внутренне удивился, как умеют играть в маркетинг советские руководители, — только сразу бы хотелось выдвинуть встречное — а что, если это будет совместное мероприятие, не только с нашими, а и с местными хоккеистами. На Фила Эспозито и Бреда Парка многие захотят поглядеть.

— Я не возражаю, — развел руками Миронов, — если сумеете организовать, то вам и карты в руки, — а затем он обратился к товарищу капитану, — какая у нас молодежь продвинутая растет.

— Так точно, товарищ консул, — четко ответил Лебедев, — в Союзе знали, кого выбирать в эту поездку.

— И еще одно… — консул задумался чуть ли не на минуту, но в итоге выдал все же на-гора свою мысль, — тут ведь рождественские каникулы начинаются, целую неделю занятий в школе не будет, так у нас есть мнение организовать вам поездку в какой-нибудь другой город… по вашему желанию.

— В Лос-Анджелес, — чуть ли не хором сказали мы с Леной, а закончил я один, — когда еще на Голливуд и на голливудских звезд посмотришь.

— Мысль неплохая, — задумался Миронов, — ладно, мы подумаем над этим.

И вслед за этими словами он отпустил нас мановением руки… когда мы спускались на первый этаж, Лебедев сказал нам следующее:

— Вы, похоже, понравились генеральному. Но нос задирать не надо, все может измениться очень быстро… и в драки больше не лезьте, тут и без вас хватает, кому драться.

Мэдисон-Сквер-Гарден

Мы зашли на ту же самую станцию на 96-стрит и поехали дальше. Сначала справа от нас все тянулся и тянулся Центральный парк, Лена даже заметила:

— Какой-то он нескончаемый, этот парк… у нас похожий есть, Ленинского комсомола, но и то он в разы меньше.

— Видимо, отцы-основатели города не поскупились, когда закладывали его… хотя даже страшно подумать, сколько в этом месте земля стоит. А это, — продолжил я, показав налево, — Бродвей, если я не ошибаюсь…

— Слышала про него, — кивнула Леночка, — но не очень подробно, расскажи…

— Это единственная улица в Нью-Йорке, — начал я, — нарушающая планировку, так-то здесь все параллельно-перпендикулярно, авеню и стриты, а Бродвей гуляет туда-сюда, как алкаш после выпивки.

— И почему это так?

— Сложившаяся традиция, наверно, — не стал я углубляться в эту тему, — а знаменит Бродвей тем, что тут расположено под сотню театров, вернисажей и варьете. Самое известное заведение это Метрополитен-опера, почти такой же знаменитый, как наш Большой театр.

— А это что за площадь? — указала она налево.

— Таймс-сквер, если не ошибаюсь, — ответил я, — символ Нью-Йорка, сюда все туристы обязательно заглядывают. И еще по традиции тут встречают Новый год, с фейерверками, неоновой рекламой и падением хрустального шара в последнюю минуту года…

— А зачем он падает?

— Маркетинговый ход такой, нигде больше нет подобного, а тут есть… а нам, кажется, уже пора и выходить — Пенн-стейшн… это вообще-то железнодорожный вокзал, но сейчас он вроде бы не работает. А нам вот туда…

Мэдисон был огромной круглой шайбой, к которой с двух сторон примыкали стеклянные пристройки с огромной неоновой рекламой на них. Когда мы подошли поближе, это сооружение просто физически начало давить, муравьем каким-то себя почувствовал рядом с ним. Лишние билетики у нас начали спрашивать, кстати, уже от выхода из метро, из чего я сделал вывод, что ажиотаж по этому поводу в городе действительно существует.

— Как мы тут найдем Джона? — задала логичный вопрос Лена, — в таких толпах народу…

— Да просто пройдем внутрь, — не менее логично ответил я, — места-то у нас рядом, там и встретимся.

Пропускных пунктов внутрь стадиона тут целых четыре штуки оборудовали, поэтому особенно больших очередей не стояло. Рамки детектора везде имелись, мне даже пришлось вытащить ключи