Фелисити заключила такую же сделку с матерью. Рассказчице и Сесили обещали платить по десять центов в неделю за мытье посуды. Феликс и Дэн подписались полоть грядки. Я ловил речную форель в западной долине и продавал по центу за штуку.

Не повезло одной только Саре Рэй. Ей не выпало решительно никаких возможностей. В Карлайле родней ей приходилась только мать, но она не одобрила проект школьной библиотеки, поэтому не пожертвовала ни цента и даже не позволила Саре зарабатывать. Сара испытывала неописуемый стыд. Она ощущала себя изгоем и чужаком в нашей маленькой занятой компании, где каждый со скупердяйским удовольствием ежедневно подсчитывал свои потихоньку увеличивающиеся горки мелких монеток.

– Я буду просто молиться Богу, чтобы он послал мне денег, – в отчаянии провозгласила она наконец.

– Мне кажется, толку из этого не выйдет, – усомнился Дэн. – Он много чего дает, но не деньги, потому что деньги люди и сами могут заработать.

– А я вот не могу, – страстно возразила Сара, защищаясь. – И думаю, Он должен принять это во внимание.

– Не волнуйся, солнышко, – сказала Сесили, вечно льющая бальзам на любые раны. – Если у тебя не получится ничего собрать, то ведь всем известно, что ты не виновата.

– Я ни одной книжки из этой библиотеки не смогу прочитать, если не вложусь в нее, – сетовала Сара.

Дэн, девочки и я – мы все рядком сидели на ограде сада тети Оливии, созерцая занятого прополкой Феликса. Феликс работал усердно, хотя и не любил полоть. «Толстые мальчики никогда не любят полоть», – брякнула чуть раньше Фелисити, и Феликс притворился, что не слышал, но я-то знал, что все он слышал, – у него покраснели уши. У Феликса никогда не краснело лицо, зато уши выдавали его всегда. Что до Фелисити, то она говорила подобные вещи не по злому умыслу; ей попросту не приходило в голову, что Феликсу не нравится, когда его называют толстым.

– Бедняги сорняки, мне всегда их так жалко, – задумчиво проговорила Рассказчица. – Это, должно быть, очень тяжело, когда тебя вырывают с корнем.

– А нечего расти где попало, – безжалостно отрезала Фелисити.

– Когда сорняки попадают в рай, они, наверно, становятся цветами, – продолжила Рассказчица.

– Ну что за дикие у тебя мысли! – сказала Фелисити.

– У одного богатого человека в Торонто в саду есть цветочные часы, – вставил я. – Такая клумба, выглядит как циферблат, и там посажены по очереди те цветы, которые раскрываются в определенный час, по ним и смотрят время.

– О, вот бы нам такие, – воскликнула Сесили.

– Какая от них польза? – спросила Рассказчица с некоторым пренебрежением. – В саду никого и никогда не интересует, который час.

Тут я ускользнул от них, внезапно вспомнив, что пора принять порцию волшебных семян. Три дня назад я купил их в школе у Билли Робинсона. Билли уверял, что они помогут мне быстро вырасти.

Втайне я начинал немного беспокоиться, что останусь коротышкой: случайно подслушал, как тетя Джанет говорила, мол, быть мне невысоким, как дядя Алек. Дядю Алека я, конечно, любил, но хотелось бы быть повыше, чем он. Так что, когда Билли, взяв с меня торжественную клятву молчать, сообщил, что у него есть некие «волшебные семена», благодаря которым мальчики быстро растут, и он готов продать мне коробочку всего за десять центов, я тут же ухватился за это предложение. Билли был выше всех своих ровесников в Карлайле и уверял меня, что это все волшебные семена.

– Я раньше был обычным заморышем, – сказал он, – а теперь только глянь на меня. Раздобыл их у Пег Боуэн, ну, знаешь, у ведьмы. Теперь-то я бы и за бушель волшебных семян к ней не пошел – жуткое было дело. У меня вообще мало осталось, но, кажется, мне хватит дорасти, докуда я хочу. Принимай щепотку каждые три часа, пятясь назад, и чтоб ни одна живая душа не знала, что ты их ешь, не то не сработает. Я бы ни с кем другим делиться не стал, только с тобой.

Я ощутил глубокую благодарность к Билли и раскаялся в том, что раньше не особо его жаловал. Как-то так получилось, что Билли никто особо не жаловал. Но тогда я поклялся, что в будущем стану относиться к нему лучше. Я охотно заплатил ему десять центов, принимал волшебные семена, соблюдая инструкцию, и каждый день аккуратно измерял свой рост относительно отметки на двери прихожей. Пока никакого скачка роста не наблюдалось, ну так и прошло всего три дня.

В один из этих дней Рассказчицу настигло вдохновение.

– Давайте сходим к Несуразному Человеку и мистеру Кэмпбеллу и попросим их пожертвовать на школьную библиотеку, – предложила она. – Я уверена, что никто другой их не просил, поскольку они не приходятся родней никому в Карлайле. Придем все вместе и, если они что-нибудь дадут, разделим поровну.

Дерзкая была затея, ибо как мистер Кэмпбелл, так и Несуразный Человек считались персонажами эксцентричными, к тому же мистер Кэмпбелл, предположительно, ненавидел детей. Но под предводительством Рассказчицы мы запросто пошли бы и на смерть. После полудня на следующий день, в субботу, мы отправились в путь.

Решили срезать дорогу к Золотой Вехе и пошли через обширную зеленую росистую местность, через безмятежные луга, где прилег вздремнуть солнечный свет. Сперва атмосфера была не слишком мирная. Фелисити пребывала в дурном настроении: она собиралась надеть свое второе по красоте платье, но тетя Джанет не разрешила, дескать, и школьная одежда вполне сойдет, чтобы «таскаться по пыли». А вот Рассказчица явилась не в каком-то там втором по красоте платье, а в самом лучшем своем наряде из струящегося алого шелка (подарок от ее отца, из Парижа) и белой соломенной шляпке с венком из огненно-красных маков. Ни Фелисити, ни Сесили не смогли бы носить такое, но Рассказчице наряд подходил идеально. Она выглядела в нем как пламя, и смех, и блеск, словно в этой яркой шелковистой ткани вдруг проявилось и стало видимым и осязаемым исключительное очарование ее натуры.

– Зачем, спрашивается, надевать самую красивую одежду, если идешь попрошайничать для библиотеки? – грубовато высказалась Фелисити.

– Тетя Оливия говорит, что, если у тебя важная встреча с мужчиной, нужно выглядеть наилучшим образом, – ответила Рассказчица, покружившись на месте, чтобы взвихрить ослепительный подол и полюбоваться произведенным эффектом.

– Тетя Оливия балует тебя…

– Вовсе нет, Фелисити Кинг! Тетя Оливия просто славная. Она каждый вечер целует меня на ночь, а твоя мама никогда тебя не целует.

– Моя мама не считает, что поцелуи должны быть обычным делом, – парировала Фелисити. – Зато она каждый день дает нам пирог на ужин.

– Тетя Оливия тоже.

– Да, но ты сравни размеры кусков! И тетя Оливия дает тебе только