по гладкому камню, а руки затекали гораздо быстрее, удерживая вес тела в статичном напряжении.

К тому же света в этом колодце было очень мало. Здешние зеркала покрылись таким слоем копоти и пыли, что отражали лишь мутные, едва различимые пятна. Некоторые треснули, и в их осколках плясали искажённые тени. Мы двигались в сером мареве, ориентируясь больше на звук дыхания друг друга, чем на зрение.

Я слышал, как внизу возится Арах, как старик размеренно перебирает руками. Иногда доносился скрип металла — это скобы зеркал грозились вырваться под весом тел. Иногда — шорох осыпающейся каменной крошки.

Мы миновали уже изрядное расстояние. Я потерял счёт времени. Прошло может около получаса или даже больше. Руки горели, пальцы дрожали, но я продолжал спускаться, цепляясь за каждую неровность.

Внезапно Зуг’Гал резко замер.

Я даже не сразу понял, что произошло — просто услышал, как он рыкнул на Араха и тот застыл следом. Я тоже остановился, прижимаясь щекой к холодному камню.

— Тихо, — шепнул старик. Голос его прозвучал едва слышно, но в абсолютной тишине шахты я прекрасно его расслышал.

Я затаил дыхание и спустя пару ударов сердца снизу донёсся звук.

Сначала это был тихий хныкающий всхлип. Такой слабый, что я подумал, будто показалось. Но через секунду он повторился, а затем перерос в полноценный крик, полный такой боли, что у меня по спине пробежал холодок.

Талли. Она была жива.

Крик ударил по ушам, эхом разлетаясь по шахте, отразился от стен и стих. Но вслед за ним раздалось низкое, утробное рычание. Глухое, вибрирующее, от которого волосы на затылке встали дыбом. А потом возня, хруст ломаемых костей и новый крик, который быстро перешёл в сдавленное бульканье, а затем и вовсе стих.

Талли выжила, но твари нашли её быстрее нас.

Я ждал, что старик сейчас прикажет лезть обратно вверх, пока нас не заметили, но Зуг’Гал снова удивил.

Он жестом велел нам не двигаться и сохранять молчание. А затем, когда всё окончательно стихло, приказал продолжать спуск.

Чем ниже мы спускались, тем сильнее становился запах крови.

Когда мы оказались в зале сражаться было не с кем.

Света в этом тупиковом закутке почти не было — только одинокое уцелевшее зеркало где-то высоко отражало бледный луч, который едва-едва разгонял тьму.

Но этого света хватило, чтобы увидеть главное.

На полу расплылась огромная лужа крови. Она уже начала подсыхать по краям, становясь липкой и тёмной, но в центре ещё поблёскивала влагой в слабом свете. Рядом валялся обрывок плаща Талли. И несколько глубоких борозд на полу — следы когтей.

Кровавая полоса уходила в один из боковых туннелей.

Твари утащили девушку в своё логово, чтобы жрать в спокойной обстановке, подальше от открытого пространства.

Арах подошёл ближе, ткнул носком сапога в тёмное пятно и поморщился.

— Теперь точно сдохла, — сказал он буднично, словно речь шла о сдохшей крысе.

В его голосе я впервые не услышал привычного ехидства. Только констатацию факта.

Я перевёл взгляд на Зуг’Гала. Старик стоял над лужей крови и просто смотрел туда, куда ушли твари, и молчал.

— Учитель? — позвал я. Девушку уже было не спасти, поэтому я не видел смысла здесь задерживаться.

Он не ответил.

— Мастер, — повторил я громче.

Старик медленно перевёл взгляд на меня. Его глаза в полумраке блеснули серебром.

— Учитель, — заискивающе начал Полуухий. Он подступил поближе к старику, стараясь заглянуть ему в лицо. — Нам лучше уйти, пока на запах крови не сбежались другие твари.

Зуг’Гал даже не шелохнулся. Стоял, вперившись взглядом в тёмный проход тоннеля, и молчал. Словно не слышал.

Арах переступил с ноги на ногу, покосился на меня, потом снова на старика. Переждал ещё несколько секунд и осторожно коснулся его плеча:

— Учитель…

Старик вздрогнул. Резко обернулся, насупился и недовольно уставился на гоблина.

— Ну чего тебе? — голос прозвучал раздражённо, будто его оторвали от важного дела.

— Нам нужно уходить, — повторил Арах. — Пока они…

— Уйдём, — перебил Зуг’Гал. — Когда отыщем и зачистим гнездо.

Арах замер. Его морда вытянулась от удивления.

— Гнездо? — переспросил он неуверенно. — Учитель, я понимаю, мне тоже жаль, но…

— Что тебе жаль, нэк? — старик прищурился.

— Самку, — выпалил Арах и тут же поправился: — Девушку. Талли. Я понимаю, вы хотели её спасти, но она уже…

— Что? — Зуг’Гал округлил глаза. — Причём здесь она?

Арах растерянно моргнул.

— Вы разве не её хотите спасти?

Старик уставился на него так, словно Полуухий сморозил величайшую глупость в своей жизни.

— Я хочу вернуть свои руны, нэк, — процедил он сквозь зубы.

— Руны?

— Я что, начал заикаться, Арах? — голос шамана сочился ядом. — Руны! Эта бездарность сорвала мешочек с моей шеи, когда я пытался не дать ей упасть. Он сейчас там, в гнезде. Вместе с тварями.

Я перевёл взгляд на тоннель. Где-то там, в темноте, жрали Талли.

Теперь я был рад её поступку. Ведь несмотря на жалость, у меня не было геройских мыслей броситься в логово монстров, чтобы рискуя собой, попытаться её спасти.

— Поэтому стоим и ждём, — продолжил старик уже спокойнее. — Пока твари набьют желудки мясом. С сытыми монстрами проще справиться. Вот тогда пойдём и заберём моё.

Вот теперь я узнал своего учителя. Перед нами стоял всё тот же расчётливый, хладнокровный, циничный гоблин. Никакой жалости к Талли. Никаких сантиментов. Ему нужны были только руны.

— Не сочтите за дерзость, — Арах вился вокруг старика, стараясь задобрить его. — Но разве стоит так рисковать ради рун первой орбиты?

Зуг’Гал посмотрел на него долгим взглядом. Потом тяжело вздохнул.

— Это не тот мешочек, что вы видели, нэк, — сказал он тихо. — Там три руны седьмой орбиты.

Повисла тишина.

Я смотрел на старика и не верил своим ушам. Седьмая орбита. Три руны. Это не просто сила — это мощь, о которой я даже думать боялся.

Арах открыл рот, закрыл, снова открыл и снова закрыл, так ничего и не сказав.

Зуг’Гал сгорбился, словно из него вынули стержень. Он понуро опустил голову, уставившись в пол. Но уже через пару секунд встрепенулся, вскинулся и злобно оскалился в пустоту тоннеля.

— Так что готовьтесь! — рявкнул он. — Сколько бы их там ни оказалось, мы не отступим!

Я переглянулся с Арахом. Полуухий выглядел так, будто его огрели