появилось электричество. Местные аборигены неохотно разрешают нам сделать несколько снимков, говорят, что если мы им дадим немного денег, они специально для нас раскрасятся и наденут перья. Мы не задерживаемся в Сехале, прощаемся с яномамо, договорившись остановиться у них еще раз на обратном пути, и следуем дальше.

Через некоторое время становится отчетливо виден величественный горный массив Серо-Дуида, древние горы-тепуи, поражающие своим фантастическим, каким-то первобытным видом, у подножия которого расположился поселок Ла-Эсмеральда. Ла-Эсмеральда – форпост цивилизации, однако жилые дома поселка представляют собой убогие строения, растянувшиеся более чем на километр вдоль берега реки. Повсюду царят нищета и грязь.

В Ла-Эсмеральде живут представители нескольких индейских групп: яномамо, екуана, банива. Яномамо выделяются среди них, прежде всего, своим внешним видом: мочки ушей проколоты, нижняя губа у мужчин выглядит припухшей – они закладывают за нее табачные листья, свернутые в трубочку, – выделяемый табачный сок тонизирует организм и притупляет чувство голода.

Вид на Серо-Дуида

Впереди Ла-Эсмеральда

Ла-Эсмеральда

Миссия в Ла-Эсмеральде. На переднем плане взлетно-посадочная полоса

В Ла-Эсмеральде нас представляют новому капитано яномамо области рек Окамо и Путако. Антонио Гусман больше не занимает эту должность.

Контролировать обширные пограничные территории, покрытые густыми тропическими лесами, населенные индейцами яномамо, живущими по нормам обычного права, правительство Венесуэлы предпочитает через авторитетного уважаемого человека, выбираемого на собрании делегатов общин яномамо Окамо и Путако, созываемом в миссии Санта-Мария-де-лос-гуаякас.

Лесной исполин

В настоящее время таким избранником является сорокавосьмилетний коренастый мужчина по имени Энрике Лучо. Его вид внушает спокойствие и уверенность. В зоне ответственности Энрике проживают около трех тысяч человек.

Во власти и компетенции Энрике дать нам разрешение на посещение отдаленных шабоно яномамо в верховьях Окамо и Путако. В случае его отказа экспедиция вынуждена будет отправиться на реку Касикьяре, в устье Сиапы (Матапири), где расположена деревня яномамо маракатери. Но для нас это менее интересный вариант.

Энрике хочет получить за свою услугу деньги – пять тысяч боливаров (около тысячи долларов США). Мы не хотим платить ему такие большие деньги и после непродолжительных переговоров сторговываемся с ним на сумме в три тысячи триста боливаров, а также дарим ему подарки: охотничий нож и карманный электрический фонарик. Все остаются довольными.

Для посещения отдаленных притоков Ориноко у границы с Бразилией требуется не только разрешение капитано яномамо, но прежде всего Национальной гвардии Венесуэлы. Если с Энрике мы благополучно уладили все дела, то что нам ответят военные неясно. Наша задача – получить заветный пропуск. Понимая это, Энрике идет вместе с нами к командиру части. После прояснения формальностей и при активном участии капитано мы наконец-то получаем желанное разрешение. Путь на Окамо и Путако открыт!

Как и в 2004 году, решаем идти в шабоно пачобекитери на Путако. К пачобекитери собирается и сам Энрике, решивший воспользоваться удобным случаем, чтобы поддержать свой авторитет лидера и посетить отдаленные общины, до которых непросто добраться. Во встречающихся на пути экспедиции деревнях капитано будет общаться с местными жителями, узнавать об их проблемах и нуждах, представлять нас своему народу, переводить, а также рассказывать об обычаях яномамо.

Ночуем в доме Энрике. Утром после непродолжительных сборов стартуем вверх по Ориноко. Следующую ночевку планируем устроить уже в общине епропотери. Оказывается, Энрике родом из этой деревни.

Через несколько часов входим в Окамо. В ее устье располагается много поселений яномамо, все они, как говорит Энрике, еще десять лет назад представляли собой шабоно – общинное коммунальное жилище, построенное в виде сплошного кругового навеса, наклоненного к центру, с одним или несколькими входами. Сегодня – это общины, в которых несколько прямоугольных хижин располагаются по кругу, образуя внутреннюю центральную площадь поселения, имитируя таким образом лишь форму традиционного шабоно. Делаем остановку в одной из таких деревень.

Для меня интересен следующий факт: местные яномамо употребляют в пищу горький маниок, и у них есть специальное приспособление – плетеный пресс, себукан, как его называют в венесуэльской Амазонии, предназначенное для отжима ядовитого сока из сырой маниоковой массы. Дело в том, что еще несколько десятилетий назад в рацион питания яномамо не входил горький маниок. Этот корнеплод, широко распространенный в Амазонии и Оринокии и являющийся основой питания для большинства индейских групп региона, не культивировался яномамо. Поэтому я делаю вывод, что имеющийся у местных яномамо себукан, скорее всего, был получен ими по торговому обмену со своими ближайшими индейскими соседями, вероятно, екуана. Уж больно он искусно изготовлен, вряд ли люди, недавно знакомые с этим предмет, успели достичь столь высоко совершенства в его изготовлении.

Община шашенаутери стоит напротив католической миссии Санта-Мария-де-лос-гуаякас на другом берегу Окамо. Шашенаутери выбегают посмотреть на пришедших к ним чужаков. Но для нас самих не менее интересен их внешний вид: женщины ходят с открытой грудью, обернув вокруг бедер лишь кусок хлопчатобумажной материи. У многих из них на лицах красной растительной краской нанесены узоры.

В Санта-Мария-де-лос-гуаякас проходит большое собрание яномамо. Здесь на берег вываливает уже целая толпа полуголых индейцев. Несколько пожилых мужчин одеты в красные набедренные повязки, носят украшения из перьев и шкур обезьян.

Временное укрытие яномамо

Лагерь в лесу

Так и не успев достигнуть за световой день поселения епропотери, на ночевку останавливаемся на небольшой песчаной отмели на Окамо. Из расположенной по соседству деревни яномамо всю ночь доносится протяжное заунывное пение.

«Утром завтракали жареной рыбой и вареными яйцами игуаны. Яйца варились полчаса, но несмотря на это оставались мягкими и внутри, и снаружи. Яйца рептилий в отличие от птичьих покрыты не скорлупой, а пленкой. Чтобы съесть такое яйцо, нужно аккуратно во рту раздавить его языком, высосать содержимое „пакетика“ и выплюнуть пустую пленку. Процедура противная, но голод – не тетка. Потом мы с Гитисом пересели в долбленку и вместе с вождем и парнем яномама отделились от коллектива и поплыли вперед, чтобы порыбачить. Закончилось все тем, что мы доплыли до ближайшей деревни, и вождь пошел общаться с местными жителями, оставив нас в лодке. Когда он вернулся, начался сильный ливень, нам пришлось причалить к отвесному берегу, чтобы как-то укрыться от воды под кронами деревьев. Я разделся и спрятал одежду в рюкзак, чтобы потом одеть сухое. Подошла наша большая лодка и спасла нас». (Из полевого дневника Михаила Резяпкина.)

Я хочу снять на видеокамеру молодого мужчину яномамо из общины пачобекитери, гостившего в миссии и теперь на нашей попутной лодке возвращающегося обратно к себе в деревню. Увидев направленную на него видеокамеру, он гневно нахмурил брови и угрожающими жестами недвусмысленно дал понять, что его снимать нельзя. Ничего себе реакция! Тогда я предлагаю ему подержать видеокамеру в руках, посмотреть на окружающий мир через видоискатель. Ему нравятся новые впечатления, и внезапно возникшее напряжение спадает. Но как тогда отреагируют на съемку его соплеменники пачобекитери и яномамо из других деревень, которые мы планируем посетить?

У меня есть несколько фотографий яномамо общины епропотери, сделанных в 2004 году. Я их взял с собой, чтобы порадовать воспоминаниями старых знакомых, но Энрике рассудил иначе. Он сказал, что его люди очень боятся увидеть на фотографии умершего человека. Согласно представлениям яномамо душа покойного должна покинуть этот мир навсегда и не докучать больше живым родственникам. Встреча с не обретшей покой душой равносильна контакту со злым духом и не сулит ничего хорошего. Поэтому все мои снимки Энрике деликатно оставил в своем доме в Ла-Эсмеральде – на них он разглядел умерших епропотери.

Хильберто раскопал кладку игуаны, и утром у нас