class="p1">Пёс не знал и не мог знать, что выставку назначили на субботу, а в выходной день почти все жильцы и этой, и окрестных улиц, отправлялись с семьями на другую сторону реки – погулять в парках, посидеть в кофейнях, покататься на аттракционах, посмотреть кино или спектакль. Щенок перебегал от дома к дому, туда-сюда пересекая асфальтовую полосу, но натыкался лишь на глухие заборы и запертые калитки. Несколько раз его облаяли сторожевые собаки, почуявшие чужака – и даже после того, как Рыжий сбегал от них, вслед ему ещё долго нёсся яростный лай.

Потеряв надежду проникнуть в какой-нибудь двор, пёс заинтересовался конструкциями, изредка попадавшимися ему на тротуаре возле живых изгородей. Тёмно-зелёный пластик мусорных баков носил на себе следы когтей таких же бродяг, однако у Рыжего не достало бы сил опрокинуть бак, и не хватало росту, чтобы дотянуться до его края. Запахи сообщали, что внутри определённо есть нечто съедобное, и недоступное лакомство только разжигало голод.

Раз щенку попалась выдернутая ветром из переполненного бака обёртка с остатками подтаявшей шоколадки внутри, которые Рыжий тщательно слизал. Вкус ему понравился, но хватило всего десятка движений языка, чтобы шоколад исчез бесследно, так и не успокоив урчащий живот. Тот же ветер, продолжавший резвиться на пустынной улице, донёс до чуткого носа запах дыма, и вислые уши настороженно приподнялись. В доме Злюки такого аромата не встречалось, а вот Скрипучий нередко готовил обед себе и собакам на дровяной плите, стоявшей у него в сарае при выгоне.

Пёс заспешил в том направлении, откуда прилетел запах. Миновав четыре или пять домов, он почувствовал дым уже сильнее, и уверенно двинулся в его сторону. Здание было точно таким же, как и остальные на улице – живая изгородь и пятачок для парковки автомобиля, глухой забор с калиткой, два этажа под оранжевой черепичной крышей. Кто-то жарил мясо во дворе, и оттуда накатывало аппетитное, зовущее воспоминание о сытом беззаботном детстве на ферме.

Рыжий сглотнул, пробежал в одну сторону вдоль забора, потом в другую. Ни дырочки, ни лаза. Щель под калиткой оказалась, как и у соседей, совсем тоненькая – сторожевые собаки, кидавшиеся на запах и шаги чужака, даже не могли просунуть в такую нос. Щенок примостился на растрескавшемся асфальте дорожки и всё-таки втиснул нос под калитку. На его счастье, в этом доме собак не держали, но живот от ощущения близости еды совсем скрутило. Жалобно поскуливая, Рыжий лежал у калитки, втягивая ноздрями воздух и решительно не зная, что делать дальше.

Глава 6. Новое начало

Рассвет застал Рыжего на обочине дороги, упорно бредущим на юг. Пёс не останавливался всю ночь, сменяя шаг трусцой, трусцу – бегом, бег – шагом. Бродяга не в полной мере понял предупреждение Богдана, но собственный опыт гнал его вперёд, прочь от места стычки. Он помнил, что люди всегда отвечают ударом на удар, стараются расквитаться за каждый укус, каждую царапину. Этому учили пять последних лет – три года войны и два послевоенных, которые Рыжий провёл в разорённой, полуголодной и обозлённой стране.

Он смутно подозревал, что бывает иначе. Владелец «Рая», его жена и дочь ни разу не повысили голоса, ни разу не схватились за палку, камень или ремень. Так же поступали с бродягой и те, прежние, оставшиеся теперь лишь в полузабытом довоенном прошлом. В памяти Рыжего иногда всплывали отдельные образы того времени, похожие на кусочки расколотой мозаики: постукивающий и трезвонящий трамвай, катящийся от остановки вниз, под горку. Парк с путаницей аллей и старой крепостью, из подвалов которой постоянно несло запахом пыли и крыс. Лязгающая решётка тесного лифта и пахнущие сухим деревом паркетные плашки, на которых лежит его личная подушка, широкая и мягкая.

Впрочем, бродягу гнало вперёд и нечто иное. Звуки выстрелов у ресторана вызвали к жизни воспоминания о последних днях, проведённых с Хозяином, и облик его вдруг проступил так ярко, что Рыжему даже показалось, будто это тот, потерянный, а вовсе не Богдан, сидит на крыльце с автоматом в руках. Пёс быстро понял свою ошибку, но вслед за тем вспомнил, как дошёл до ресторана, выслеживая промелькнувший на дороге автомобиль. Призрак, о существовании которого говорил лишь знакомый запах, да и запах этот быстро затерялся среди бензиновых выхлопов и талой воды.

Однако Рыжему оказалось достаточно даже такой малости, чтобы возобновить поиски. Зажившие лапы резво несли его по земле, успевшей за эти дни впитать в себя немало тепла от весеннего солнца, а нос то и дело приникал к обочине. Каждый раз, не обнаружив желанного следа, бродяга лишь прибавлял ходу, словно ждал, что нужный знак или какое-то указание на верный путь обнаружатся за следующим поворотом, у следующего дерева, у очередной развилки.

Заправочную станцию он учуял гораздо раньше, чем увидел. Небольшое строение стояло у перекрёстка трёх дорог; штукатурка на стенах растрескалась и местами осыпалась, крайние секции в длинном окне-витрине, лишившиеся стёкол, закрывали сколоченные из досок щиты, которые за минувшие годы успели потемнеть под солнцем и дождями. Навес из профильного железа расцветили потёки ржавчины, под ним стояли две помятые колонки.

Рыжий остановился на взгорке и некоторое время рассматривал заправку. Солнце уже немного поднялось над гребнем гор, заливая светом западные склоны, но строение всё ещё пряталось в предрассветном сумраке. Дверь открылась, наружу вышел человек в бежевой вязаной шапке и таком же жилете поверх старой камуфляжной куртки, затёртой до неопределённого буроватого оттенка. Вскинув к небу клочковатую седую бороду, он через очки в массивной чёрной оправе с прищуром поглядел на разгорающийся новым днём небосклон. Зевнул во весь рот, поводя плечами и, почёсывая грудь под курткой, огляделся по сторонам.

Бродяга пробежал несколько шагов в сторону заправочной станции. Мужчина не заметил пса; подойдя к колонкам, человек принялся что-то рассматривать на табло, пока бродяга рассматривал его самого. Сутулые плечи, крупный крючковатый нос, тёмные вельветовые штаны и потрёпанные, стоптанные набок ботинки были знакомы Рыжему. Он ещё приблизился, принюхиваясь – и, наконец, уловил знакомый запах. После этого пёс напрямик двинулся к человеку у колонок, занятому работой. Мужчина рассеянно мычал мотив какой-то песенки и, похоже, был малость глуховат: только звонкий одиночный лай собаки привлёк его внимание.

Хозяин заправки обернулся, удивлённо посмотрел на пса через толстые стёкла очков. Потом снял их и, близоруко щурясь, принялся протирать полой жилета. Снова надел, раскрыл в изумлении рот, заметив бурые пятна крови на собачьей морде – и заорал:

– Надя! Надя!

Дверь здания распахнулась, наружу выскочила женщина, сжимая