этот остров. Ты защищаешь их не потому что должен, а потому что хочешь. Это важнее любой магии и любого ранга.

Созидательница подошла и кивнула, подтверждая его слова.

— Наследник Кузнецовых не подвел, — добавила она, лукаво посмотрев на меня. — Семь ударов по божественным узлам. Будучи в теле, которое не рассчитано на такую нагрузку. Ты упрямый. Мне нравятся упрямые.

— Это у нас семейное, — я попытался пошутить, но голос сел.

Владимир присел на корточки, чтобы быть на одном уровне со мной. Посмотрел в глаза. И сказал тихо, так, чтобы слышал только я:

— Знаешь, почему я верил в тебя с самого начала?

— Потому что я Кузнецов?

— Потому что ты оттуда же, откуда и я, — его глаза блеснули. — Я ведь тоже когда-то попал в этот мир из другого. Очень давно. Настолько давно, что все забыли. Но я помню.

Внутри меня что-то щелкнуло. Как выключатель.

Попаданец. Основатель рода Кузнецовых. Человек, который побил верховное божество, будучи смертным… Тоже попаданец.

— Ты…

— Да, — он кивнул и приложил указательный палец ко рту. — Но это история для другого раза. Или для другого мира. Сейчас важнее другое: ты справишься. Я знаю это, потому что мы из одного теста.

Он выпрямился. Посмотрел на детей. На Богдана.

— Присматривай за родом, — сказал он старшему сыну. — За всеми. За Михаилом тоже. Он будет геройствовать, а ты одергивай его время от времени.

— Я справлюсь, — ответил Богдан. — Практика имеется. Я жил в адском мире столько лет.

Валера хотел возмутиться, но промолчал. Видимо, момент был не тот.

Созидательница протянула руку Владимиру.

— Пора, Володя. Щит тает.

Владимир в последний раз обвел взглядом пляж. Посмотрел на море. На небо. На своих детей, которые теперь стояли на человеческих ногах, без крыльев и лишних рук, но с той же силой внутри.

— Живите, — сказал он. — Это самый ценный подарок во вселенной.

Золотистый свет вспыхнул. Созидательница и Владимир исчезли. Без грома и без спецэффектов. Только на песке, где стоял Владимир, осталось маленькое стеклянное пятнышко: песчинки сплавились от жара его энергии.

Любавка подобрала кусочек стекла и сжала в кулаке.

Никто не сказал ни слова. Только ветер гнал волны на берег и чайки кричали вдалеке, не подозревая, что мир только что стал чуть более одиноким.

* * *

На следующий день я проснулся в лазарете и первые несколько секунд не мог понять, где я и зачем потолок белый.

Потом вспомнил. Битва. Семь ударов. Владимир. Прощание.

— Доброе утро, соня, — раздался голос Лоры. — Ты проспал шестнадцать часов. Я уже начала волноваться. Шучу, я мониторила тебя каждые четыре секунды. Проверка систем. Что я могу сказать: все вполне неплохо.

— Каналы? — первым делом спросил я.

— Почти достигли фазы стабильного восстановления. Не пытайся колдовать, если не хочешь превратиться в овощ.

— Принято.

Я осторожно повернул голову. На соседней койке лежал Петр Романов. Бледный, с перевязанным плечом и темными кругами под глазами. Он не спал. Сидел, привалившись к подушке, и держал в руках конверт. Плотный, с сургучной печатью, которую уже сломали. Печать с двуглавым орлом.

Письмо от отца.

Петр смотрел на листы бумаги так, будто они жгли ему пальцы. Губы были сжаты в тонкую линию, а в глазах стояло выражение, которое я видел только раз: когда он сломал Иглу.

— Михаил, — сказал он, не отрывая взгляда от бумаг. — Ты не спишь?

— Не сплю. Как вы?

— Рана заживет. Все остальное… — он замолчал. Посмотрел на письмо, потом на меня. — Он все предусмотрел. Абсолютно все.

— Что там?

Романов вздохнул и начал перечислять, водя пальцем по строчкам.

— Полная экономическая карта Империи. Все контракты, все торговые монополии, все скрытые резервы. Описание каждого канала связи, включая те, о которых даже Совет не знал. Список людей, которым можно доверять. Отдельно, на трех страницах, список тех, кому доверять нельзя ни при каких обстоятельствах. Подставные агенты в каждом крупном городе. Коды доступа к военным складам. Ключи от дипломатической переписки с Китаем, Японией, Европой, США.

Он перевернул страницу.

— Дальше. Детальный разбор каждого генерала: кто верен, кто продажен, кто колеблется. Кутузова надо вернуть на свою должность, как и Нахимова. Рекомендации по каждому: кого повысить, кого перевести, кого тихо отстранить. Схема реформирования налоговой системы. План развития инфраструктуры на ближайшие двадцать лет. Маршруты торговых Караванов, которые приносят сорок процентов бюджета.

— Он готовил передачу власти давно, — сказал я.

— Он готовил ее все это время… — тихо ответил Петр. — Каждая строчка написана его рукой. Не секретарем и не помощником. Лично. Он аккуратно готовил инструкцию для того, кто придет после него.

Романов сжал письмо и посмотрел в окно. За стеклом шел дождь. Сахалинский, мелкий и нудный.

— Знаешь, что самое паршивое? — сказал он. — Что я сейчас злюсь на него и благодарен ему одновременно. Он закрыл меня от рокового удара. Он умер, чтобы я мог прочитать эти бумаги. И при этом он создал Организацию, которая душила мою страну.

— Он ее и уничтожил, — напомнил я.

— Потому что она выполнила свою функцию. Он использовал наемников как пушечное мясо. Привел их сюда и перемолол чужими руками. Михаил, он спланировал их ликвидацию с первого дня. Двадцать тысяч человек.

В палате повисла тишина. Только дождь стучал по стеклу и где-то в коридоре Роза отчитывала санитара за нехватку бинтов.

— Он оставил мне идеальную страну, — сказал Петр Петрович. — Без паразитов. С сильной экономикой. С армией, очищенной от предателей. С полной картой всех тайных операций. И все, что от меня требуется, это не облажаться.

— Ну, это вы умеете, — сказал я.

Петр посмотрел на меня. Уголок рта дернулся вверх. Не совсем улыбка, но уже не та каменная маска.

— Спасибо за поддержку, — сказал он с легкой иронией. — Ты тоже неплохо выглядишь для человека, который вчера семь раз бил по божеству и остался жив. Да, мне уже все рассказали…

— Внешность обманчива, — я осторожно потрогал ребра. — Изнутри я как старый носок после стирки.

— Я говорила «тряпка после отжима», — поправила Лора. — Носок был бы комплиментом.

* * *

Похороны Петра Первого состоялись через два дня.

В Москве.

Петр Петрович настоял на том, чтобы отца похоронили в столице, как подобает императору Российской Империи. Неважно, что он натворил. Он был царем. И сын проводил его как царя.

Я не мог присутствовать лично. Каналы были в таком состоянии, что даже обычный портал мог меня добить. Но Лора транслировала церемонию через камеры дворцовой охраны, которые любезно подключил Газонов.

Москва в тот день замерла. По улицам шел траурный кортеж. Черные экипажи, украшенные серебром. Гвардия