у нее это есть, даже если мне от этого сложнее работать. Но кое-что из слов Дина зацепило меня.

— Ты хочешь сказать, она редко бывает в городе?

— Нет, я хочу сказать, что она вообще в город не приходит, — ответил Дин. — Я не видел ее с тех пор, как мне было лет шесть. Мои родители дружили с ее мамой, раньше иногда ходили к ним ужинать.

— Дружили? — переспросила я.

— Ее мама умерла через пару лет после похищения Эмерсон. Сердечный приступ.

Черт. Я уже знала, что отец Эмерсон ушел, когда она была маленькой. Выходит, она совсем одна.

— Продукты и все остальное ей приносит брат. Я слышал, даже посылки сначала идут к нему. Она вообще не выходит из дома.

Тяжесть в животе сдвинулась. Тревога никуда не делась, но ее начала вытеснять злость. Ярость на того, кто одним бездумным поступком перевернул жизнь Эмерсон, не задумываясь о той агонии, которую оставил после себя.

Я постаралась, чтобы ярость не прорвалась в голос.

— Я не знала, что у нее есть брат.

В статьях, которые я читала, об этом не упоминалось, но их скупость теперь стала понятнее — Шейди-Коув сплотился вокруг Эмерсон. Чтобы заставить их раскрыться, мне придется убедить ее, что я могу дать ей ту самую точку, которая принесет исцеление.

Дин кивнул.

— Разные отцы, одна мама. Он старше лет на десять, но они очень близки.

Очевидно, я знала об этом деле далеко не все, и это ощущение я ненавидела. Я хотела быть максимально подготовленной, когда берусь за что-то. Но сейчас было ясно: нужную информацию в интернете я не найду. Я схватила ноутбук и убрала его в сумку.

— Ты что делаешь? — спросил Дин, нахмурившись.

— Мне нужно увидеться с Эмерсон раньше, чем кто-то отговорит ее со мной говорить. — При той опеке, которой окружал ее город, и с учетом отправленного мной запроса, время уже пошло.

— Я могу помочь, — предложил Дин, и в его глазах вспыхнула надежда. — Типа стать твоим стажером или что-то такое.

Я улыбнулась, поднимаясь со стула и запихивая оставшиеся вещи в сумку.

— Если у меня появятся вопросы, я дам знать.

Он обмяк, опершись о спинку.

— Это отговорка.

— Пока что, — призналась я. Мне нельзя было впутывать ребенка в расследование. — Зато можешь забрать мой буррито на завтрак в качестве утешения.

Он слегка повеселел.

— Я бы такой сейчас разнес. Он огонь.

Я хмыкнула.

— Забирай.

Дин потянулся к тарелке, а я — к кофе.

— Увидимся.

— Пока, — отозвался Дин с набитым ртом.

Я поспешила к выходу, но не пропустила холодный взгляд Эзры. Похоже, никаких новых рекомендаций из меню мне больше не светило.

Отстегнув велосипед, я вскочила в седло и закрепила шлем. Карту города я уже выучила и точно знала, где дом Эмерсон. Ехать предстояло прилично — она жила за пределами города, — но на велосипеде я выглядела бы менее угрожающе, чем на фургоне. Да и времени возвращаться за машиной у меня не было. Я гналась с часами наперегонки.

Включив электропривод, я тронулась. Даже спеша, я не могла не замечать улицы. За центром начинались районы вперемешку — от маленьких старых домов до новых, более броских. Я проехала квартал с запущенной травой и трейлерами, пережившими лучшие дни.

Но стоило выехать за городскую черту, как участки стали больше. Дома здесь стояли на нескольких акрах, с просторными дворами, у некоторых — амбары. Дорога пошла среди высоких сосен, отбрасывающих жутковатые тени на асфальт.

Я увидела указатель Spruce Lane и свернула туда, где деревья смыкались плотнее. Асфальт сменился грунтовкой, и я поблагодарила судьбу за вседорожные покрышки. На одном из стволов висела табличка «Тупик — только для владельцев участков». Это был не официальный знак, но при чрезмерно ретивом полицейском он вполне мог закончиться наручниками.

Мысль тут же подбросила образ Кольта — хмурый взгляд и затем та самая искорка юмора, когда он грозился выписать мне штраф. Я очень надеялась, что, если Эмерсон позвонит в управление, приедет не он.

Как раз когда казалось, что лес вот-вот сомкнется надо мной, дорога вышла на поляну. Солнце хлынуло сквозь разрыв в кронах, освещая дом, созданный для солнечных лучей. Фасад был ярко-желтым — не неоновым, а теплым, как само солнце. Белая веранда опоясывала дом по кругу, и все возможные поверхности тонули в цветах. Так много, что я не понимала, как один человек справляется со всем этим.

Остановив велосипед, я несколько секунд просто смотрела. Дом не вписывался в глухой лес и в то же время был здесь на своем месте. Я слезла и опустила подножку.

В рюкзаке у меня было все необходимое. Я путешествовала налегке. Телефон мог подключаться к двум беспроводным петличкам, которые я всегда носила с собой — на случай внезапного интервью. Но я никогда не начинала разговор, тыкая микрофоном в лицо. Тем более человеку, пережившему то, что пережила Эмерсон.

Воображение рисовало картины ее ужаса. Паника в момент удара, надвигающаяся тьма. Страх, когда она очнулась связанной в кузове. Только вместо Эмерсон я видела Эйвери.

Я на миг зажмурилась, стараясь вытеснить образы. Открыв глаза, сосредоточилась на цветах — на их радужном разнообразии, где ни один бутон не был похож на другой.

Глубоко вдохнув, я направилась к ступеням. Камеры я заметила почти сразу — под карнизом и над дверью. Это было нормально. Я надеялась, что, глядя на меня, Эмерсон не увидит угрозы.

Я не спешила. Делала каждый шаг медленно, давая ей время подготовиться, сделать все, что нужно, чтобы почувствовать себя в безопасности. На коврике у двери было выведено: I Hope You Like Dogs. Я еще не успела постучать, как изнутри раздался низкий гавк, за ним — визгливый лай и даже вой.

Идеальная система раннего оповещения.

Я подняла руку и постучала. Лай усилился, затем приглушился, будто собак увели в другую комнату. Потом щелкнул один замок, второй и, наконец, третий. Каждый звук вбивал в грудину ледяные шипы, но я старалась держаться спокойно.

Дверь медленно приоткрылась. Щель была меньше метра, но мне хватило, чтобы впервые увидеть Эмерсон Синклер воочию. Первой мыслью было: она поразительно красивая. Золотисто-русые волосы спадали мягкими волнами на плечи, а глаза — завораживающего орехового оттенка, где переплетались золото и зелень. Вторая мысль: у нее очень большая собака.

Пальцы Эмерсон сжимали ошейник пса, стоявшего между нами. Бернский зенненхунд, если я не ошибалась. Огромный, но не злобный. Хотя я чувствовала: стоит мне сделать неверное движение — и это изменится.

Взгляд Эмерсон скользнул по