здесь почти каждый вечер, мои источники говорят, что она еще и местная. Большую часть своей жизни прожила в Саутсайде9. Но пусть это тебя не обманывает. Она не похожа на тех шлюх, которые ищут себе очередного папика. Твоя девчонка каким-то образом сумела выбраться из канализации. Она даже учится в Ричфилде, как мы.

— Перво-наперво, она не моя девчонка, она – цель, – подчеркиваю я, давая ему понять, что, что бы ни произошло – что бы мне ни пришлось сделать – будет сделано исключительно с холодным сердцем и расчетливым умом. Никакого сострадания. Никакой пощады. Как и на поле, я играю ради победы, и никто не любит побеждать больше, чем я. Однако, информация, которой только что поделился Истон, работает в мою пользу. — Дай-ка угадаю. Она на стипендии, да? Приятно знать, что у этой девочки есть хоть немного серого вещества10, – добавляю я, думая о том, что, может быть, смогу найти предлог встречаться с ней в колледже, а не в этой дыре.

— Так и есть. Насколько я слышал, она лучшая в большинстве своих классов. Однако этот не первое, что рассказали мне о ней приятели.

— О, да? И что же тебе рассказали твои так называемые приятели? – спрашиваю я в ответ, по-детски корчась на слове "приятели".

Кроме меня, Линкольна и Кольта, у Истона нет друзей. У него есть много придурков, которые должны ему, но друзей – ни одного. Хэй, опять же, не осуждаю. Никто из нас не отличается хорошим характером – я придурок, Истон – тщеславный мудак, а Кольт – капризный ублюдок. Единственный, о ком можно сказать что-то хорошее, – это Линкольн. Но это только потому, что под всем этим он действительно хороший парень. Конечно, он может кого-нибудь выбесить, но он не такой придурок, как мы. По крайней мере, не был таким до прошлой весны.

Потом все изменилось.

Линкольну приходится жить с кровью на руках, и я не уверен, что он в состоянии справиться с этим дерьмом, не превратившись в того, кого никто из нас не узнает. Я точно не думал, что смогу с этим справиться. И все же я здесь, делаю все возможное, чтобы отмыть эту грязь с помощью новых коварных интриг. Видимо, мы похожи на Общество больше, чем хотелось бы.

— Так что? Что они рассказали? – спрашиваю я снова, после того, как Истону требуется целая вечность, чтобы выложить то, что ему явно не терпится.

— Они рассказали мне, что она ненавидит нас, ублюдков с Нортсайда11, и это прямая цитата, друг мой. – Он смеется в кулак, довольный тем, что моя задача с самого начала была обречена на провал.

— Фан–мать твою–тастика. – Я закатываю глаза и разочарованно рычу.

Разве это не чудесно? Я должен каким-то образом добиться расположение этой девушки, а она уже ненавидит меня просто из принципа. Просто охренительно.

— Значит, у нее есть на что посмотреть. Нет ничего, что ты не смог бы разморозить, верно, Ромео? – он саркастически шевелить бровями.

Этот засранец знает, что я хреново лажу с девчонками. Настолько, что из-за этого он всегда за меня переживает. Так что, конечно, ему нравится тот факт, что мне придется побегать за одной, которая, судя по всему, даст мне отворот поворот. Я еще даже не видел эту девушку, а уже испытываю к ней неприязнь.

— У тебя есть что-нибудь еще? – спрашиваю я Истона, пока его глаза обшаривают бар, не обращая на меня никакого внимания. Я щелкаю пальцами перед его лицом, и он бьет меня по руке. — Я спросил, есть ли у тебя еще что-нибудь на эту цыпочку, что я мог бы использовать?

— Что? И сделать за тебя всю домашнюю работу? – бросает он вызов с ухмылкой.

— Никто никогда не делал за меня домашнюю работу, придурок, и ты это знаешь.

Может, я и спортсмен, но не гребаный идиот. На самом деле, будь моя воля, футбол был бы последним, чем я стал бы заниматься в свободное время. Но благодаря моему отцу, я никогда не буду заниматься тем, чем действительно хочу. Нет, если не хочу потерять всю свою семью только из-за того, что следую своей мечте. Отец разорвал бы меня на части, если бы я сказал ему, чем на самом деле хочу заниматься по жизни.

Дело в том, что мне было бы наплевать, если бы он выплеснул на меня все свое разочарование. Меня даже не волнует, что он лишит меня наследства. К черту деньги. Единственная причина, по которой я не вступаю с ним в конфронтацию, заключается в том, что мой отец – мстительный ублюдок. Он запретил бы моим братьям – и, что хуже всего, моей маме – когда-либо видеться со мной снова, только потому, что я пошел против его футбольных желаний и мечтаний о Суперкубке.

Не то чтобы я не видел воочию, пока рос, что бывает, когда бросаешь вызов моему отцу. Один из моих старших братьев однажды по глупости попытался это сделать. Бо, должно быть, напился для храбрости в тот день, когда заявил старику, что хочет преподавать, а не играть в футбол. Отец вышвырнул его из нашего дома так быстро, что тот даже не успел увидеть ногу, которая пнула его под зад в сторону выхода.

Единственная причина, по которой Бо вообще разрешили вернуться домой, заключалась в том, что мама нашла компромисс, с которым могли смириться и Бо, и отец, – устроив его тренером по футболу в местную среднюю школу. Таким образом, Бо все еще мог преподавать – в некотором роде, – а папа по-прежнему мог хвастаться, что футбол у всех его сыновей в крови. И хотя та ссора произошла целую вечность назад, наш отец и по сей день иногда сердито поглядывает на Бо за обеденным столом, словно все еще ощущает неповиновение моего брата.

Черт, если бы он когда-нибудь узнал, как я на самом деле провел лето во Флориде, он бы вмиг от меня отвернулся. Однако, я с этим смирился. Я сделаю то, чего все от меня ожидают, и в следующем году стану профессионалом. Единственная причина, по которой меня до сих пор не задрафтовали, заключается в том, что я заранее дал понять, что хочу закончить колледж. Большим командам такое обычно не очень нравится, поскольку это увеличивает мои шансы получить травму на поле, что сделает меня