экране телевизора, вступает в полемику с ведущими и артистами, которая время от времени перемежается рассказами из длинной и богатой на события жизни Настасьи Капитоновны. Ее устраивало, что Ульяна и Захар взяли на себя роли молчаливых слушателей, самих же Улю и Захара это тоже более чем устраивало. Они ели, слушали, иногда отделывались односложными репликами, вопросами или смехом. И постоянно переглядывались. Сначала тайком, потом уже в открытую. Настасья Капитоновна всё равно была занята монологом.

Спохватилась первой Уля.

– Уже без пятнадцати!

– Ах ты господи, вот я заболталась! – Настасья Капитоновна сначала зачем-то схватилась за пульт, а потом отложила его. – Захар, давай-ка, доставай шампанское! И ананас неси. Уля, открывай сервант, доставай фужеры, да помой их и протри!

Они всё успели. И был звон хрусталя под бой курантов, и шипучее шампанское – брют, как Уля и любит, и какие-то скачущие мысли в голове про то, что надо загадать желание, но желание почему-то не придумывалось, а думалось только про Захара. И его смеющиеся глаза напротив, и внутри тоже какое-то ощущение легкости, будто пузырьки шампанского наполняют Ульяну всю, как маленькие воздушные шарики. И привычные слова поздравления «С Новым годом, с новым счастьем!», которые в этот раз звучали как-то по-особому.

И даже до горячего дело дошло. Захар хвалил мясо, хотя Уля решила для себя, что то, чем кормил ее Захар вчера в обед, было гораздо вкуснее. Но предусмотрительно присоединилась к мнению Захара. Настасья Капитоновна раскраснелась от похвалы и шампанского, молодецки хряпнула еще один бокал, а уже без двадцати час зевнула и сказала:

– Вы тут еще сидите, а я спать! Улюшка, не забудь продукты потом убрать.

– Хорошо.

Уля вспомнила, что у нее в рюкзаке лежит подарок для бабушки, но решила вручить его завтра. Ульяну Настасья Капитоновна поцеловала, Захара потрепала по макушке и, сладко зевая, отправилась в свою крошечную спальню.

Захар взял пульт и выключил телевизор. Наступила тишина, в которой они просто сидели за столом и смотрели друг на друга. Где-то вдалеке еще слышны были хлопки новогодних салютов, но они вскоре стихли. И на смену им пришел богатырский храп Настасьи Капитоновны.

Захар тряхнул головой, словно сгоняя с себя какое-то наваждение. А потом встал, протянул руку и сказал почему-то шепотом:

– Пойдем.

– Куда? – так же шепотом отозвалась Ульяна.

– Ко мне.

– Зачем?

– Праздновать Новый год. По-настоящему.

Она не знала, что на это сказать. Только чувствовала, что губы подрагивают, так и норовя сложиться в счастливую улыбку. Но вместо этого Уля вспомнила про другое:

– Нам продукты надо убрать.

– Давай уберем, – согласился Захар.

В четыре руки они прибрались на столе.

А потом Захар снял с вешалки Улин пуховик, помог ей надеть, накинул на себя свою куртку. Они обулись, он снова протянул руку и сказал снова:

– Пойдем.

Уля вложила свою ладонь в руку Захара. Улыбку она прятать уже не стала.

* * *

В доме Захара не горел свет, только новогодняя гирлянда мерцала на окне. Захар помог Ульяне снять верхнюю одежду. Уля покосилась на мигающую гирлянду, и ее охватило ощущение какого-то настоящего новогоднего чуда. Как в детстве.

– Погоди, – прошептал Захар.

Его шепот в пустом доме почему-то очень соответствовал этой удивительной атмосфере новогоднего чуда. Захар выпустил ее руку, достал из холодильника еще одну бутылку шампанского, а потом снова взял Ульяну за руку и повел к добротной деревянной лестнице.

Мансарда оказалась небольшой, и почти всё ее пространство занимала большая кровать. На окне так же мерцала гирлянда, а на прикроватной тумбочке стояла пара высоких тонких бокалов и блюдо с фруктами. Захар поставил бутылку на тумбочку, а потом взял что-то с кровати и протянул Ульяне.

– С Новым годом.

Это были носки, толстые длинные мягкие носки в красно-бело-зелено-коричневых тонах с оленями, снежинками и ёлками.

– А я… – Уля растерянно смотрела на носки. – А я не приготовила тебе новогодний подарок.

– Как это не приготовила? – Захар наклонился и коснулся ее щеки коротким поцелуем. – Еще как приготовила. Ты – прекрасный подарок на Новый год, мне другого не надо.

И пока Ульяна млела от поцелуя, а потом пыталась осмыслить его слова, отстранился и сказал:

– На самом деле случайно так вышло. Я себе заказывал, а они там перепутали размер. У тебя какой размер? Тридцать… какой?

– Тридцать – сороковой, – кашлянула Уля. Ну да, она не фея. Она девочка с Севера.

– О, отлично! Эти как раз на тридцать девять – сорок. На мой сорок пятый никак не налезут, а тебе должны быть в самый раз. Давай примерим?

Захар определенно обладает каким-то гипнотическим влиянием на нее! Иначе как объяснить то, что Ульяна оказалась сидящей на кровати, а Захар опустился на одно колено перед ней – ну прямо принц перед Золушкой! – и стянул с ее ног обыкновенные бежевые носки. Улина ступня сорокового размера почему-то в руках Захара казалась совсем небольшой. А когда он погладил ей свод стопы большим пальцем, Уля непроизвольно ойкнула.

– Боишься щекотки? – Его палец замер.

– Немного, – едва смогла выдохнуть Уля. Она чувствовала, как у нее сбилось дыхание.

А потом Захар натянул ей на ноги новые носки. Они пришлись впору.

– Ну вот. Теперь можно пить шампанское, – как ни в чем не бывало встал Захар и принялся сдирать фольгу с бутылки.

Нет, это, в самом деле, самый чудной Новый год в ее жизни! Уля с удовольствием пошевелила пальцами в мягких теплых носках.

Захар протянул ей бокал. Сел рядом, очень близко, легко стукнул своим бокалом о ее бокал.

– С Новым годом, Уля.

Она даже вздрогнула. Непроизвольно. Захар до этого всегда называл ее полным именем – Ульяна. И вот это короткое и интимное «Уля»… От него закружилась голова. Или это от второй бутылки шампанского?

Или от его поцелуя. Очень удобно целоваться на кровати. Потому что если у тебя совсем сильно закружится от поцелуев голова – можно на кровать упасть. Закинуть за голову руки и просто позволять, позволять себя целовать, хмелея – от шампанского, мерцания гирлянд на окне, смелых мужских губ и быстрого настойчивого языка.

И от шепота Захара на ухо:

– Знаешь, по-моему, всё кроме носков на тебе лишнее.

Ничего, никаких угрызений совести не проснулось. Ни единого комплекса или сомнения. Уля позволяла Захару себя раздевать, послушно прогибаясь в спине и поднимая бедра. В голове остаточно мелькнула мысль о том, что, если бы Уля заранее знала, что так всё случится – она бы взяла с собой что-нибудь еще из одежды, кроме удобного трикотажного костюма и пижамы. Что, вечернее платье? Эта мысль