она прожила более семи лет под именем Анны Холт. До тех самых пор, пока не встретила Эдварда Харроу. Тогда Харроу был занят расширением собственного бизнеса на территории Британии и её колоний в Латинской Америке.

И вот эта часть рассказа наконец стала хоть каким-то лучиком света в этой мрачной истории. Когда Молотов рассказывал о редких письмах, которые присылала ему Анна, он не мог не улыбаться — столько в них было радости и счастья, что небезразличная ему женщина наконец встретила того, кого, возможно, искала всю свою жизнь.

Но одновременно с этим жизнь во лжи терзала её. В конце концов она рассказала Харроу свою настоящую историю. Готовая быть отвергнутой, она приняла бы любое его решение, но, к её же собственному удивлению, Харроу заявил, что это нисколько его не волнует. Даже более того, Эдвард испытывал неподдельное уважение к той силе воли, что таилась в этой хрупкой на вид женщине.

— Хорошо, допустим, всё, что вы рассказали, — чистая правда, — произнёс я. — Но тогда у меня другой вопрос. Почему каждый раз, говоря о ней, вы упоминаете её как Анну Харроу? Они ведь не заключили официального брака. Разве нет?

— Нет, — не стал отрицать Молотов. — Не заключали. И это момент, из-за которого я хотел бы любыми способами избежать привлечения официальных лиц империи к нашему делу. Видишь ли, Александр, Конфедерация — глубоко религиозная страна. В некоторых штатах это доходит едва ли не до фанатизма. Но проблема заключается не в этом. Да, для официального акта наследования необходимо, чтобы между двумя супругами был заключён договор, заверенный как государственными институтами Конфедерации, так и перед лицом Господа. Учитывая всё, что я тебе уже рассказал, и политику изоляционизма, продвигаемую местным правительством, думаю, ты понимаешь, как местные смотрят на брак с иностранцами. С теми, кого они называют чужаками.

Я кивнул и быстро прокрутил в голове всё, что узнал.

— Вы говорили, что именно Джеймс помогал вам и Анне оформить документы для её переезда сюда, верно? — уточнил я, и он кивнул.

— Да. И думаю, что мне не нужно объяснять, для чего именно это было сделано.

— Нет, — я отрицательно покачал головой, — не нужно. Вы использовали это, чтобы защитить её прошлое. Если бы местные начали копаться в нём, то имелся весьма значительный риск, что всплыли бы те факты её прошлого, о которых вы намеренно хотели умолчать.

— Хороший вывод.

— Это ещё не всё, — сказал я. — Я всё равно не понимаю, почему она носила фамилию Эдварда. Ведь по логике вещей Анна должна была носить ту, под которой скрывалась в Британии. Холт.

— Землевладельцы здесь, в Америке, сильно отличаются от аристократов в империи, Александр, — проговорил Молотов, поднимаясь с кресла и подходя к окну. — Если все мы подчиняемся воле императора, то здесь именно они представляют собой власть. За ними стоит последнее слово и решение. Я уже не говорю о том, что на своей земле они являются полноправными хозяевами. Их слово — закон. Их воля определяет то, как они живут. Можешь считать каждого из них маленьким царьком или королём и не сильно промахнешься мимо истинного положения вещей.

— И это всё равно не объясняет, каким именно образом Анна получила фамилию Харроу, — заметил я.

— На самом деле всё очень просто. Эдвард воспользовался Правом Принятия. Во время гражданской войны очень многие из них потеряли своих родственников, несмотря на победу. Войны всегда оставляют родителей бездетными, а детей сиротами. Такова уж жестокая реальность, в которой мы живём. Тогда на совете землевладельцев было решено дать разрешение на принятие в семью людей, так сказать, со стороны. Дабы привнести свежую кровь и не позволить некоторым династиям исчезнуть вовсе.

— Стоп, это же было… когда? Сто с лишним лет назад?

— Да. Но с тех пор закон так и не был отменён. Как, например, дуэльный кодекс у нас. — Молотов лишь пожал плечами, глядя на падающий за окном белый снег. — Так что, по своей сути, Эдвард не сделал ничего противозаконного. Он ввёл в семью Анну, воспользовавшись этим законом, и даровал ей свою фамилию в обход обычных процедур. Конечно же, остальной его семье это не понравилось, но пока Эдвард был жив, они ничего не могли с этим поделать. Слишком велик был его авторитет.

— Но разве это не даёт ей право на официальное наследование его имущества? Если она стала частью семьи, разве подобный вопрос не должен был отпасть сам собой?

— Будь она мужчиной, — вздохнул Молотов, — я согласился бы с твоими словами, Александр. К несчастью, Анна — женщина. А в местной иерархии это порой значит очень многое.

Глубоко вздохнув, я откинулся на спинку кресла и потёр пальцами глаза.

Что ж всё так сложно-то, а? Почему всё не могло быть просто? Вот как раньше. Когда можно было буквально за пять минут найти уязвимое место, взять палку поострее и с наслаждением на него надавить.

Тут же… эх, Молотов прав. Если дела обстоят именно так, то мы не можем прибегнуть к помощи имперских официальных лиц. Это может сподвигнуть их к раскрытию прошлого Анны, и тогда проблем мы не оберемся. Да, договора об экстрадиции тут нет, но и в том, что скандал будет громким, я не сомневался. За убийство аристократов в империи наказывали очень и очень болезненно.

Эта мысль едва не заставила меня рассмеяться. Я ведь сам убил одного из них! И не просто сделал это, а вышел сухим из воды! Впрочем, оно и неудивительно, если вспомнить все обстоятельства и калибр тех личностей, которые впоследствии прикрыли меня. Конечно же, из собственных интересов, а не потому, что я такой вот хороший и им понравился.

Мда, слова Молотова о правосудии явно недалеки от истины.

Но вернёмся к нашему делу. Исходя из того, что было у нас на руках, фактор использования подданства Анны отпадал. Стоп! Или нет?

— Вячеслав, вы сказали, что Лазаревы сделали ей новые документы, — вспомнил я.

— Ха-ха, так и знал, что ты об этом подумаешь. — На его лице проявилось веселье. — Но нет. К несчастью, это тоже не наш вариант. Чтобы скрыть её связи с Российской империей, Павел… точнее, его люди, смогли сделать для неё документы о подданстве в одной из Британских колоний. Конечно же, это сильно ниже по статусу, чем