Я тоже молчу. После школы Степана не хочу больше никаких записей и списков.

Марк лепил снеговика. К вечеру снеговик подтаял. В феврале. При минус тридцати.

Все делают вид, что не замечают.»

***

16 февраля | Переход через ноль

Проснулись от капели.

Кап. Кап. Кап.

Мерный звук, которого не слышали месяц. Антон вскочил, подбежал к окну. С крыши срывались капли, редкие пока, но упрямые.

— Плюс два, — прочитал на термометре. — Господи... плюс два.

Все высыпали на крыльцо. Стояли, подставляли лица под капли. Надя закрыла глаза, выдохнула.

— Вода. Настоящая вода, не лёд.

Но в её голосе звучала не радость. Тревога. После недель борьбы с морозом тепло пришло слишком быстро. Неестественно быстро.

Дети начали лепить снеговика. Снег был липкий, тяжёлый. Катился легко, но что-то было не так. Руки дрожали — не от холода.

— Снег странный, — сказала Алиса тихо. — Как будто тает слишком быстро.

К обеду снеговик осел. К вечеру превратился в бесформенную кучу. Марк стоял над ней, сжимал солдатика.

— Он растаял. Как тот дядя на мосту.

Все поняли, о ком он. Человек, который стучался в дверь Land Cruiser'а. Которого не впустили.

За ужином ели молча. По радио всё чаще.

«...мание! Аномальное потепление на территории Приморского края. Всем выжившим рекомендуется пройти регистрацию для координации действий... для учёта выжи... »

— Аномальное, — повторил Антон. — Значит, не только у нас.

Ночью не спалось. Капель усилилась, с крыши лилось уже ручьями. В темноте — будто дом плакал. К часу ночи крыша была совсем чистой.

***

20 февраля | Смерть хищника

Термометр за окном показывал пятнадцать градусов тепла. Снега совсем не осталось.

Утром Марк нашёл его у дороги.

— Папа! Папа, иди сюда!

Антон подбежал, замер. У обочины лежал волк. Тот самый, одноглазый, с которым они встретились на кладбище. Узнал по шраму через морду, по отсутствующему глазу.

Но умер зверь не от старых ран. Язык вывалился, вся шерсть взмокла. На земле вокруг: следы агонии. Катался, пытался охладиться.

— Папа, — Марк присел рядом, не боясь мёртвого хищника. — Волк сильно вспотел?

— Не знаю, сынок. Похоже.

— Если волки потеют, что будет с нами?

Антон не ответил. Что тут скажешь шестилетнему?

К вечеру нашли ещё трупы. Лиса у ручья. Две вороны под деревом. Все погибли от перегрева. В феврале. При плюс пятнадцати.

По радио тревога нарастала.

«...рочное сообщение! Температура продолжает аномальный рост. Зафиксировано плюс пятнадцать градусов. Всем выжившим настоятельно рекомендуется явиться в пункты сбо...»

За ужином: последняя банка тушёнки на шестерых. Делили поровну, до последней крошки.

Антон положил ложку.

— Завтра идём в город.

Надя посмотрела на детей. Побледнела.

— А если это как в школе? У Степана тоже всё начиналось с помощи.

Все вспомнили. Тёплый подвал. Систему талонов. Штрафную зону. Пожар.

Марк сжал солдатика, прошептал.

— Солдатик... неспокойный. В городе что-то ждёт.

Тишина. Потом заговорила Катя, впервые за ужином.

— Нужно идти. Дядя Павел не прятался.

Простые слова шестилетней девочки. Но в них была правда. Павел погиб, пытаясь помочь. Прятаться — значит предать его память.

Решение принято. Без долгих споров. Голод сильнее страха.

***

26 февраля | Точка сбора

Вышли на рассвете. Температура плюс семнадцать. Абсурд для февраля. Шли по знакомой дороге, но ничего не узнавали. Вместо сугробов — грязь и лужи. Из-под растаявшего снега показались страшные находки: трупы животных, брошенные машины, мусор двухмесячной давности.

По пути встречали других. Молчаливые фигуры, бредущие в том же направлении. Кивали друг другу. Универсальное приветствие выживших. Слова были не нужны. Все прошли через одно и то же.

ГАИ на Заре превратилось в человеческий муравейник. Военные палатки на парковке, грузовики, полевая кухня. Дым из трубы: варят суп на сотни человек. У входа огромный плакат с надписью большими буквами.

«Регистрация выживших».

Очереди. Длинные, терпеливые. Люди стояли молча, только дети иногда плакали.

Подошли к столу регистрации. Военный, молодой парень с красными от недосыпа глазами, записывал в толстую тетрадь.

— Фамилии, имена, пол и возраст.

— Малковы. Антон, Надежда, Алиса, Марк. Двое приёмных: Елена Спасская и Екатерина Часова.

— Ладно, хватит, — устало прервал военный. — Номер М-2847. Следующий!

Выдал картонку с номером. Всё. Никаких расспросов, никакого распределения. Просто учёт.

В очереди Катя вдруг дёрнула Надю за рукав.

— Надя, а почему часы идут быстрее?

Все посмотрели на её запястье. Старые механические «Слава» действительно спешили. Минут на пять.

— Не знаю, милая. Может, сломались.

— Нет, — Катя покачала головой. — Папа говорил — часы врут когда что-то не так.

Детские слова повисли в воздухе. «Мир ломается». Слишком точное определение происходящего.

***

Антон заметил его первым. В соседней очереди, метрах в двадцати.

Степан.

Бывший создатель «идеальной системы» изменился до неузнаваемости. Похудел так, что одежда висела мешком. Вместо очков, кривая проволочная конструкция. С ним человек двенадцать. Всё, что осталось от школы-убежища.

Степан тоже увидел их. Секунду смотрели друг на друга через головы толпы. Потом он двинулся к ним. Люди из его группы напряглись, но он махнул рукой: всё в порядке.

Подошёл. Остановился в трёх шагах. Медленно поднял руки.

— Не бейте. Пожалуйста.

На запястьях — шрамы. Глубокие, ещё свежие.

— После пожара... пытался. Но меня сняли. Сказали — живи и помни.

Антон молчал. Что тут скажешь человеку, чья «рациональная система» убила десятки людей?

— Игорь мёртв, — наконец сказал он.

— Знаю. Я каждую ночь вижу его. И других. Всех, кто... кто не вписался в систему.

— Это не вернёт их.

— Нет. Но я могу попытаться... что-то исправить.

Степан достал из кармана сложенный лист.

— Списки тех, кто выжил из школы. Имена, приметы. Может, кого ищете.

Протянул. Антон взял автоматически. Просмотрел. Десятки имён. Живы.

— Зачем вы это делаете?

Степан усмехнулся. Горько, без радости.

— Пытаюсь вспомнить, что мы спасали людей, а не статистику. Корректирую... приоритеты.

Хотел уйти, но Антон окликнул.

— Степан.

Тот обернулся.

— Мы квиты.

Кивок. Больше ничего не нужно. Оба понимали: прощения не будет. Но и мести тоже.

***

Объявление раздалось из динамиков, установленных на столбах.

«Внимание! Говорит полковник Громов. Через пятнадцать минут — общее собрание на парковке. Информация о ситуации. Явка желательна.»

Толпа двинулась к импровизированной сцене. Кузов грузовика. Полковник поднялся, окинул взглядом сотни лиц. Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами.