он последовательно пересказывал «Сотню великих деяний младшего надзирателя, чье имя сокрыто в веках». Сотня великих деяний заключалась в том, что пронырливый мелкий чиновник совал свой нос во все дела, творящиеся во дворце, попутно выявляя взяточников, лентяев и даже смутьянов-заговорщиков, однажды предотвратив восстание. Со временем имя надзирателя возымело такую магическую силу, что его опасались произносить. Стоило даже шепотом упомянуть неуловимого слугу императора — и он мгновенно появлялся из-за угла, уже вызнав всю подноготную и размахивая полным описанием всех прегрешений каждого из присутствующих.

Эти истории Ху Янмей нравились, и вместо сна она с головой забиралась под одеяло и под выразительный голос отца воображала себя во дворце в роли неподкупного и верного слуги императора. О том, что барышень никто в чиновники не брал, она не знала; родители не слишком увлекались рассказами о реальных событиях, предпочитая сплошной вымысел.

Следующей чередой историй стали «Вдохновляющие жизнеописания мудрой принцессы», где господин Ху имя опустил намеренно. Тут девочке и вовсе никакого труда не составляло поставить себя на место героини и мечтать до самого рассвета.

Принцесса в историях была не просто красива, но еще и умна, и добродетельна, и разборчива сверх меры, и жалостлива настолько, что зубы сводило. Она спасала всех оставленных матерями крольчат, подкармливала нищих детей и думала, что все исправит, как только взойдет на трон; только и супруг ей нужен был под стать, такой же совершенный, будто фарфоровая статуэтка.

Одна беда — принцы вокруг поражали своей ленью, глупостью и заносчивостью, отчего юная принцесса впадала в глубокую меланхолию и грозилась супруга выискать в далеких землях, где выбор должен быть побогаче.

В конце одиннадцатой истории принцесса таки нашла своего принца — им оказался бедный, но честный и справедливый младший министр.

С концовкой Ху Янмей была не совсем согласна, но к тому времени сон сморил ее настолько, что даже негодующе замычать не получалось.

Других детей в поместье не было. Даже из слуг никого оставить не удалось, кроме своих — слишком опасно было приводить человека со стороны, способного связать разорванные ниточки воедино и отправить письмо во дворец.

Еще одной сказкой господина Ху была история про девочку и Дракона. Он начал рассказывать ее на шестой год жизни Ху Янмей, когда она стала подолгу замирать возле окон и боязливо выглядывать наружу. Покидать стены дома ей разрешалось только в сопровождении и с накрытой по самые глаза головой. Пусть здесь никто не мог их увидеть, но судьба…

Судьба вовсе не была к ним милостива и могла привести беду в виде заблудившегося охотника или случайного путника, очарованного красотой этих мест.

В сказке кровожадный Дракон встретил маленькую девочку и поклялся сожрать ее, как только она покажется на улице без сопровождения взрослых. Ее запах казался чудовищу чрезвычайно привлекательным, а узнавал он ее по необычным глазам — ярко-голубым, как озерная гладь.

— Никогда не показывай глаза, — наставлял малышку господин Ху и вздыхал украдкой. — Дракон может обернуться даже человеком. Увидит, что глаза у тебя не такого цвета, как у остальных, и утащит под самый небосвод.

Ху Янмей только кивала, но никак не могла взять в толк — почему именно ее глаза считаются неправильными? У мамы и господина Дай они были черными, у служанки — карими, а у них с папой серебристые. Это у служанки глаза не такие, как у всех, это она — та самая девочка!

Ей точно незачем бояться Драконов. Да и вообще некого было бояться.

Она росла любопытной, жадной до знаний и готовой любить каждую крошечную жизнь, будь то бабочка или цветок. Только паукам она отказывала во всякой милости и безжалостно изгоняла пронзительным криком или попросту зажмуривалась, пока отвратительное восьминогое не уползало в какую-нибудь щель.

Отцовские истории все-таки накрепко застревали в ее крошечной голове, и главным своим развлечением Ху Янмей считала изучение дома. Он был старый, и странных вещей в нем хранилось достаточно: господин Дай купил его у разорившегося древнего рода вместе со всей обстановкой и даже личными вещами, которые не пожелали забрать прежние хозяева.

Девочка находила старинные письма, половину которых не могла прочесть, древние свитки и несколько поврежденных временем шкатулок с какой-то легкомысленной чепухой вроде истлевших цветов и дурно пахнущих притираний. Госпожа Ху никогда такую чушь не хранила — все ее вещи были строго разложены по местам, а часть вовсе не доставалась из сундука. Она говорила, что нужно всегда быть готовой к приключениям — мало ли какое чудо постучит в дверь! Только и успеешь подхватить сундук и забросить его в повозку…

Ху Янмей никуда ехать не хотелось, но если чудеса, то как тут остаться?

Чудеса появились много позже. На крыльце оставили маленькую шкатулку, до краев заполненную изрезанной в клочья бумагой. Брать чужое было опасно, выглядывать из двери родители запрещали, но она только руку протянула и забрала маленькую шкатулку; никто и не заметил.

Вытащив легкие обрывки, она на самом дне нашла что-то странное: будто пластину отполированного металла разбили на мелкие куски и ссыпали в шкатулку вместо драгоценных серег и бус. Ху Янмей долго складывала их и так и эдак, и наконец у нее получилась какая-то большая рогатая голова.

Так и не разобравшись, к чему это, девочка сложила все обратно в шкатулку и понесла отцу.

Господин Ху при виде обломков немного побледнел, но только потрепал дочь по голове и велел найти себе достойное занятие. Достойные занятия Ху Янмей недолюбливала — это были сплошь уроки вышивания или скучные переписывания сложных символов, но отцу перечить не хотелось.

Уже поздно вечером, не дождавшись ни родителей, ни сказок, девочка выскользнула из постели и на цыпочках побежала по коридору. Что-то странное вокруг происходило; штука в шкатулке непременно хранила тайну, но раскрыть ее придется отцу, потому что сама Янмей то ли слишком мала, то ли еще глупа. Однако послушать, в чем разгадка, ей точно никто не помешает!

За дверью отцовского кабинета была и мама. Ху Янмей услышала ее тихий вздох и затаилась, стараясь не выдать себя ни звуком. Конечно, ей объясняли, что подслушивать нехорошо, но Дракон за такое точно не утаскивал!

— Если его и вправду забрали… — не договорив, госпожа Ху вздохнула еще раз. — Он не станет нас покрывать. Мы ему чужие люди. Никакая милость не длится так долго…

— Милость в пыточных исчезает с первым же надрезом, — перебил ее господин Ху. — Ночь потратим на сборы и подождем вестей; если же он и к утру не появится… будем полагать, что он предупредил нас, как смог. Это большее, на что