— Товарищ Небесный, пора.

— Иду, — коротко ответил Егор.

Надежда посмотрела на него внимательно, с какой-то насмешливой мягкостью:

— Мне кажется, вам стоит быть осторожнее. Здесь слишком много ушей.

— Я заметил, — сказал он. — Но пока не понимаю, какие из них человеческие.

Она тихо рассмеялась, но глаза остались холодными.

— Вы мне нравитесь, доктор. Только постарайтесь не исчезнуть, ладно? Здесь это случается слишком часто.

— Постараюсь, — ответил он. — Хотя, знаете, я в этом не эксперт.

— Вот и хорошо. Эксперты здесь живут недолго.

Она кивнула сопровождающему:

— Проведите его.

Тот коротко поклонился — формально, без излишнего энтузиазма, как человек, которому положено кланяться не по вдохновению, а по инструкции. Они снова двинулись вперёд.

Егор всё-таки не удержался и оглянулся. Надежда осталась стоять в коридоре, словно не собиралась никуда уходить, а только наблюдала, как актёр за кулисами. Свет от неуверенной лампы бросал на стену её вытянутую тень — длинную, будто пошитую по военному заказу и чуть увеличенную в счёте за электричество.

Впереди коридор был по-прежнему пуст — ни одной живой души, даже шорох мыши был бы тут событием. Но у Егора не покидало ощущение, что за ним внимательно следят, причём не столько глазами, сколько чем-то менее осязаемым, зато более настойчивым. Он шагал, стараясь держать спину прямо, а сопровождающий впереди всё так же не оглядывался — настоящий энтузиаст ровного шага. Шаги Егора разносились эхом, и с каждой секундой ему всё больше казалось, что это не просто эхо, а кто-то невидимый идёт следом, дожидаясь, когда он споткнётся или спросит: «А где здесь выход, товарищ?».

— Скажите, — тихо спросил он, чтобы хоть что-то нарушить напряжение, — эта… Калинина. Она здесь часто бывает?

— Вам зачем знать? — не поворачиваясь, ответил сопровождающий.

— Ну, просто спрашиваю.

— Тут лишние вопросы — как пуля. Никогда не знаешь, откуда прилетит.

— Ясно. Приятное место у вас, — хмыкнул Егор. — Прямо санаторий для интровертов.

Сопровождающий не удостоил происходящее ни малейшего жеста — лишь плечи едва заметно вздрогнули, как у человека, которого в очередной раз отвлекли от привычного хода мыслей чем-то, выходящим за рамки должностной инструкции.

Они подошли к развилке. Егор, не удержавшись, оглянулся — и тут же мысленно выругал себя за излишнюю впечатлительность. В конце коридора, под самой неуверенной лампой, стояла Надежда. Стояла так спокойно, будто дорога домой для неё начинается именно отсюда. Улыбка на её лице теперь была уже не просто приветливой — в ней скользнуло нечто такое, от чего у любого штатного скептика появилась бы лёгкая дрожь в коленях. Казалось, она заранее знала, что он оглянётся, и была к этому полностью готова.

Егор замедлил шаг.

— Идите, — сказал сопровождающий, — вам налево.

— Сейчас.

Егор сделал шаг, потом ещё один — но взгляд Надежды не отпускал.

— Вы что-то хотели? — спросил он, громче, чем нужно.

Она подошла ближе, каблуки гулко стучали по полу.

— Хотела пожелать удачи, — сказала она. — Здесь это лишним не бывает.

— Благодарю, — ответил он. — Хотя, если судить по вашей интонации, звучит как приговор.

— Возможно, — она слегка усмехнулась. — Но ведь вы не из тех, кто верит в судьбу, правда?

— Я верю в диагнозы, — сказал Егор. — Судьба — это просто плохо поставленный анамнез.

— Смело, — произнесла она. — Только вот здесь диагнозы ставят не врачи.

Егор невольно вгляделся пристальнее. В тусклом свете лампы лицо Надежды выглядело слишком чётко — так чётко, как на новой фотографии для дела, где даже намёка на усталость не допустят. Ни тени, ни морщинки, ни одного случайного пятна — будто всё это было заранее согласовано с ответственным за порядок в коридоре.

Глаза тоже вели себя подозрительно: ни одного блика, ни намёка на отражение света, как у обычного человека. Создавалось впечатление, что эти глаза больше приспособлены для наблюдения, чем для того, чтобы смотреться в зеркала.

Егор сглотнул, ощущая, что атмосфера вокруг сделалась не просто напряжённой, а подозрительно стерильной.

— Вы… давно здесь работаете?

— Сколько нужно, — ответила она. — Иногда — дольше, чем положено.

Он не понял, шутит она или нет.

— Доктор, — сказала она вдруг тихо. — Вам стоит быть аккуратнее с лампой.

Он замер.

— С чем?

— С той, что вы принесли с собой, — её голос стал почти шёпотом. — Здесь об этом не говорят, но знают.

— Послушайте, — он попытался сохранить спокойствие, — я не понимаю, о чём вы.

— Конечно, — мягко улыбнулась она. — Вы же врач. Врачи никогда ничего не понимают, пока не поздно.

Она повернулась, направляясь обратно. Шёлк её платка слегка задел его рукав — холодный, как лёд.

— Подождите, — сказал он. — Откуда вы знаете про лампу?

Она не обернулась.

— Мне всё рассказывают тени, доктор. А у вас их слишком много.

И ушла.

Сопровождающий стоял неподвижно, будто ничего не слышал.

— Ну что вы стоите? — спросил он, хмурясь. — Вам налево, я же сказал.

— Да, конечно, — ответил Егор, — просто… показалось.

Он пошёл дальше, но сердце колотилось, как будто он бежал.

«Она сказала “тени”. Не могла знать. Или могла? Может, они все уже давно знают, откуда я?»

Он сжал кулак, машинально сжав в ладони что-то холодное. Быстрый взгляд вниз — к рукаву прилипла тонкая белая нить, точно такая, какие бывают на лёгких платках, только подозрительно знакомая по оттенку. Егор резко стряхнул её, будто выбрасывал не нитку, а записку с неприятными известиями, но неприятное ощущение не спешило исчезать. Всё равно казалось, что кто-то идёт рядом, осторожно держась на шаг позади — и этот кто-то отлично умеет не попадаться на глаза.

Впереди на двери блеснула лаком табличка: “Народный комиссар”. Лампа на стене тут же проявила характер и моргнула особенно выразительно. На мгновение на стене мелькнули две тени — его собственная, вытянутая, как всегда, и ещё одна, женская, с длинной косой до самого пояса.

Егор негромко произнёс:

— Отлично. Теперь я не только психиатр, но и привидение на полставки.

Он выпрямился, пригладил волосы и постучал.

Глава 8: Сеанс с Ежовым

Кабинет наркома производил впечатление места, где всё сразу и понемногу: тут, казалось, недавно