— Она точно здесь, — убежденно произнес Клеон. — Сиракузы никогда не горели, их не разорял враг. У нас все дворцовые архивы остались в целости. Я слышал, даже отчет о похоронах сохранился с личными пометками ванакса Ила Полиоркета. Лабиринт, как ты понимаешь, находится в стороне от пирамиды, а не под ней, иначе он бы не выдержал ее тяжести. Но из него ведет путь в самую толщу камня. Там, в пирамиде, и лежит царь Эней. Чтобы добраться до него, придется ее разобрать, но ты ведь понимаешь, что на это никто не пойдет. Ванакс Ил Полиоркет захоронил тело отца в полуготовой пирамиде, а потом казнил всех, кто что-либо знал об этом. А потом и его самого… того… ну ты понял. Матушка же говорила, что он был довольно неприятным типом. Вот он и унес эту тайну в могилу. Заговорщики забыли у него спросить перед смертью о самом важном.

— Надо же, — не на шутку проникся я. — Ну, пошли, что ли. Я уже очистился от суетных мыслей.

И впрямь, немаленький портик, в котором толпится народ, оказался всего лишь прихожей. Наос, главный зал, в котором стоит огромная статуя Энея, заканчивается лестницей, ведущей вниз. Именно там, в вырубленной в песчанике пещере стоят саркофаги царей от самого основания города. Огромные каменные ящики одинаковы по размеру, но украшены каждый по-своему. На боках саркофага вырезаны все победы и достижения покойного царя. Красота неописуемая!

— Не пялься так, варвар несчастный, — возмущенно прошептал Клеон. — Исполнись почтения. Перед тобой лежат повелители мира, плоть от плоти священной крови. Сюда молиться приходят.

— Понял, — прошептал я в ответ, все-таки разглядывая исподтишка огромный зал, свод которого прятался в непроницаемой тьме.

Крепкие служители зорко, как соколы наблюдают за молящимися, многие из которых стоят на коленях. Почему-то считается, что один царь помогает в торговых делах, другой — в любовных, а третий дарит удачу в море. Вот и приходят сюда люди, обращаясь к потомкам живого бога, который спит вечным сном где-то неподалеку, всего в нескольких сотнях шагов отсюда.

А чем это все освещается? — посетила меня вдруг несвоевременная мысль, когда я в полной мере оценил резьбу по камню. — Запах тут стоит специфический… Елки-палки! Да это же керосинки! Зуб даю, керосинки! А чего это мы оливковым освещаем дома? А как они не угорают в этом лабиринте? Воздух свежий. Значит, сделана вентиляция. Вентиляция здесь может быть только естественная, а для этого нужен перепад высот. И чем больше, тем лучше. Что у нас самое высокое поблизости? Пирамида, понятное дело. Значит, не ошибся Клеон. Туда и впрямь какие-то ходы ведут.

Я водил осторожным взглядом по сторонам, сохраняя на лице выражение дебильноватого восторга. Лабиринт расположен прямо за этим залом. Сейчас доступ в него закрыт, а у входа столбом стоит храмовая стража в полном доспехе. Зал огромен, тут несколько десятков саркофагов, и каждый из них вырезан из местной породы, составляя единое целое с полом пещеры. Остроумно. Но здесь только первые цари, человек десять. Остальные лежат в ответвлениях, которые расходятся от центра, как солнечные лучи. Значит, как только умирает очередной ванакс, сюда пригоняют камнерезов и дают им пробить штольню на пару десятков шагов. Там они делают еще один склеп, покрытый шедевральными по исполнению барельефами. Тут меня осенило, и я повернулся к жрецу, который стоял рядом, видимо, подозревая меня в желании что-нибудь украсть.

— Скажи, достопочтенный, — сделал я умильное выражение лица. — А где лежит Ил Полиоркет? Мы про него в гимнасии проходили.

— Ты закончил гимнасий? — изумленно уставился на меня жрец, но взгляд его потеплел.

— С красным дипломом, — скромно пояснил я, и растроганный жрец поманил меня за собой.

Саркофаг, потемневший от времени, стоял у самого входа в Лабиринт. Я бы, наверное, и так узнал его. На нем высечены крепостные стены и осадные башни. А у ворот города — какой-то несчастный, корчащийся на колу, в высокой шапке. Навухудоносор, кто же еще. Впрочем, заинтересовал меня вовсе не этот бедолага, а надпись над дверным проемом. Она вплетена в орнамент, ее буквы разбросаны среди листиков, лиан и лотосов, но она читается совершенно четко. И читается на языке, которого здесь никто не знает и знать не может. Это ведь цитата. Цитата из великой книги, которую никогда не напишут.

— Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете, стучите, и отворят вам, ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят, — прошептал я. — Эней, земляк, да ты и впрямь лежишь здесь. Ну, если это так, я тебя найду. Вот прямо в праздник Великого Солнца и найду, когда в Лабиринт впустят очередной табун страждущих.

1 Обычаи кельтов довольно сильно напоминали республиканский Рим. Подозрения в попытке узурпации власти было вполне достаточно для убийства такого вождя. Отца Верцингеторикса, объединившего галлов против Цезаря, убили именно по этой причине.

2 Паг — кельтский термин, означающий «округ». Он был заимствован римлянами для обозначения мелкой территориальной единицы (что-то вроде волости), и в таком виде сохранился до Средневековья. Термин paganus позже стал означать «сельский», «поклоняющийся языческим богам», потому что именно в деревнях язычество сохранялось еще долгие столетия. В русском языке от этого термина происходит понятие «поганый».

3 В главе описана тактика галлов так, как ее видели римляне. После бешеного натиска галлы либо прорывали строй врага, либо они быстро выдыхались и теряли напор. Римляне называли это состояние «горечь галльской атаки». Следующим этапом было бегство.

Глава 12

Теперь-то мне хоть немного стало понятно, зачем нас поселили в этом дворце. Из загородных имений в столицу потянулись скучающие аристократы, и дом госпожи Эрано начал принимать толпы гостей. Летом приличные люди уезжают из Сиракуз на Капри, или на Лазурный берег, в окрестности Массилии, или на Острова, где летом просто дивно. В столице четыре месяца подряд стоит тяжелая, изнуряющая жара, от которой не спасают ни толстые стены дворцов, ни легкий морской ветерок. А потому кварталы на севере, где живет высшая знать, были почти пусты до этого самого момента. Мы с Эпоной стали новостью номер раз в светских салонах, потеснив с пьедестала даже бои гладиаторов, это веяние моды, пришедшей из городов Этрурии. По какой-то непонятной причине погребальные игры италийцев понравились эвпатридам, и один ушлый товарищ из Популонии сделал