Жена портного внимательно просмотрела счет и расплатилась. Портной подал мне визитную карточку и пожал руку. На визитной карточке было написано следующее:

«Мосье и мадам Мишель Обер, Фирмини (Луара), ул. Жана Жореса, 11.

Очень счастливы встретиться с группой русских журналистов. Желаем вам счастливой поездки по нашей прекрасной стране.

Жалеем, что вы не можете любоваться долиной Верхней Луары, проезжая через Сент-Этьенн и Фирмини, промышленные и шахтерские города, очень радушно принимающие иностранцев и особенно русских.

Надеемся, что вы сохраните незабываемые воспоминания о всех районах Франции, где вы побывали, и о нас тоже.

Надеемся, что и мы, в свою очередь, сможем посетить вашу прекрасную страну».

Веселый человек в белом колпаке, мосье Братье, был и поваром и хозяином ресторана. Молчаливая женщина в синем платье — Мадлен, его жена. Братье оказался возле нашего стола.

— Признайтесь, вы не поверили мне, что я могу накормить вас.

— Почему же?..

— Да, да, не отказывайтесь!.. Я вам признаюсь, я и сам не был уверен. В эту пору у нас не всегда можно найти необходимые продукты. Но когда я узнал, что вы русские, я сказал: выкручусь. Мы все во Франции выкручиваемся… И выкрутился. В нашем городе туристы обычно не останавливаются. Как-то были англичане… Люди из Египта… Но русских не было. А мы любим русских. Мы любим Гагарина. Он самый главный чемпион.

Пора было ехать, но Братье не отпускал нас:

— Вот выпьете со мной рюмку коньяку, чашку кофе и тогда отправляйтесь на все четыре стороны.

Он вышел провожать нас за порог. Долго пожимал руки.

— Мы все читаем, нам все известно. Между русскими и французами должно быть все в порядке. Будет все в порядке. Мы не верим лжецам, что клевещут на вас в газетах.

Так он и остался в памяти — неиссякаемый оптимист, мосье Братье, владелец маленького ресторана «Спорт», сам себе повар, сам себе метрдотель, чем-то напоминающий роллановского Кола Брюньона, только, пожалуй, несколько более обеспеченный.

Обеденный час уже прошел. На площади работали два человека, рассовывая жаркую асфальтовую массу лопатами. Мы подошли к ним, поздоровались. Один из них сказал:

— Я рад, что в нашем городе остановились русские. Я никогда их не забуду. Они освободили меня из фашистского концлагеря.

«В ВИШИ ВСЕ-ТАКИ НАДО ЗАЕХАТЬ»

Я снова цитирую мадам Педак. К этому она добавила: «Как же не побывать в городе, в котором обычно находится резиденция французского правительства, когда оно в начале войны бежит из Парижа».

Возражений ни у кого не было. Виши так Виши. В этот день путешествие было каким-то особенно интересным. Мы ехали по узким асфальтовым дорогам, через небольшие перевалы. Видели неторопливую крестьянскую жизнь. Шла косовица. Кое-где в косилки были впряжены быки. Где-то автобус проскочил мимо женщин, в руках у которых были серпы. Все это мы встречали в районе Сен-Мартина, на горных возвышенностях. На одном из подъемов в радиаторе закипела вода. Мосье Тома свернул в сторону:

— Отдохните, господа. Пусть остынет мотор.

Мы вышли из автобуса и огляделись. На пологом склоне горы, метрах в пятидесяти от нас, стояла арба, на которой пожилой крестьянин вилами принимал сено от находившихся внизу мужчин и женщин. Мы подошли к ним. Поздоровались. Разговорились.

— Как урожай?

— Что урожай! Горная местность. Земля плохая.

— Как живете?

— Ничего живем. — Пожилой человек криво улыбнулся. — Налоги…

— Что налоги?

— Налоги хорошие.

— Для кого?

— Не для нас, конечно.

— Какие же налоги?

Втроем они начали подсчитывать, но запутались в высоких цифрах и бросили.

— Слышали о крестьянских волнениях в Бретани?

— Мы все волнуемся. Правительство считает, что во Франции восемьсот тысяч лишних крестьянских хозяйств. Значит, четыре, не меньше, миллиона людей… Вот, может, и мы лишние… Волнуемся: что будут делать с лишними? Потому и налоги… Мы платим больше, чем крупные землевладельцы. — Он неторопливо подгребал сено на арбе.

Собирался дождь. Мосье Тома пришел за нами.

Автобус покатил под гору. Закатное солнце било в глаза. Мелькали деревья. Нас обогнала открытая легковая машина, за рулем ее сидела огненно-рыжая женщина. Мосье Тома воскликнул:

— Мадемуазель спешит на рандеву! Все несчастья в мире от женщин!

— Но ведь вы женаты?

— От всех женщин, кроме моей жены.

Вот и Виши, тихий, причесанный, внешне добропорядочный.

— Здесь была резиденция маршала Петена, — сказала мадам Педак, указывая на темневший среди густых деревьев особняк.

От одного только упоминания о Петене пахнуло дурным запахом предательства. Померкли цветы на клумбах, и какофонией показались звуки симфонического оркестра, гремевшего в парке. Петен — какое отвратительное имя, сколько он принес горя и позора Франции!

…Уже ночью мы мчались по темным пустынным дорогам к Неверу, где ожидал нас ночлег. Мадам Педак опять заволновалась:

— Вдруг на нашем пути появятся грабители?

Мы были рады, что уехали из Виши, грабители нас не пугали. Чтобы подбодрить нашего железного штурмана мосье Тома, целый день просидевшего у руля, мы пели наши песни и, как акыны, сочиняли новые:

Поем мы песни русские,

Поем уже давно.

А звездочки французские

На нас глядят в окно.

Так и влетели мы в полуночной, словно вымерший, город Невер и, проплутав изрядное время, остановились возле отеля. Щелкнул замок. На улицу вышел портье, за ним на тротуар выскочили две огромные овчарки.

— Это для защиты от грабителей, — сказала мадам Педак. — Не пугайтесь.

ВДОВА ПЕНСО

Утро сняло ночное оцепенение и дорожную усталость. Яркое солнце заливало тихую долину реки Луары, вдоль которой лежала наша дорога. Это был последний день нашего путешествия по Франции, и, каким бы оно ни было интересным и поучительным, тянуло домой, в Москву, под родную крышу. Лишь одна мадам Педак, пожалуй, немного грустила. Она очень любила путешествия.

— «День без вина — все равно что день без солнца», — прочитала она вслух одну из дорожных рекламных надписей. — Я не могу допустить, чтобы вы не попробовали солнечного вина «пуйи». Из белых вин — это лучшее вино Франции. В Париже вы такого не попробуете.

Эти слова она произнесла в городке Пуйи, расположенном у Луары. Мы съехали с дороги и направились к реке. Автобус остановился возле небольшого домика, перед которым на крохотной песчаной площадке было врыто в землю несколько разноцветных зонтов с легкими деревянными столиками. Из дома вышла худенькая пожилая женщина в очках. Через несколько минут на столе стояли две бутылки «пуйи» и ломтики козьего сыра.

— Вдова Пенсо, — представилась нам хозяйка домика и поздоровалась с проходившей по берегу молодой женщиной. — У нас гости из России, Лолита.

Лолита подошла к нам. В