оккупантами. Всё происшедшее настолько рвало мировоззрение окружающих, что толпа стояла ещё несколько минут, пытаясь осознать то, чему стала свидетелем. А потом в первые минуты люди отшатывались от тех, кто воскрес из мёртвых. Как и боялись прикоснуться к фельдшеру. Наконец, они преодолели страх.

— Живой? — почему-то шёпотом спросил Клюшка, обращаясь к Авдотье. Та стояла на коленях на холодной земле и прижималась ухом к груди Силантия, перед этим расстегнув на том полушубок.

— Кажись, да. Сердце вроде бьётся, но слабо совсем, точно и не пойму я, — ответила она, потом встала на ноги. — Нужно его в дом занести.

— Туда, — Клюшка немедленно спохватился и ткнул рукой в сторону сельсовета, на пороге которого лежали немецкий офицер и переводчик с открытыми остекленевшими глазами. — Мужики, помогайте.

Несколько человек аккуратно и с некоторой боязнью подхватили фельдшера и занесли в здание. При этом без каких-либо эмоций спокойно переступили через трупы оккупантов, как через какой-то мусор.

— Живой, точно живой. Зеркальце помутнело, — сказала Авдотья. Минуту назад она поднесла к губам Силантия крошечное квадратное зеркальце из бритвенного набора. На том появилось пятно влаги от неуловимого дыхания. — Жив, Силантий.

— Что теперь делать будем? — поинтересовался Клюшка. — Немцы все того, мёртвые.

— Уходить будем, — вылез вперёд один из деревенских стариков, имевших авторитет среди односельчан. — Германец нас просто так не хотел нас жалеть, а уж за своих смерти лютой предаст. Собирать вещи надобно и двигать в леса.

— В какие?

— Или на юг, или на север. Других вариантов нет.

* * *

Не успел я перевести дух после поиска секретных немецких аэродромов, как пришлось отправляться в Витебск, где срочно понадобилась моя помощь.

— Товарищ Киррлис, выручайте, — обратился ко мне Телегин, стоило мне появиться в штабе десанта в Витебске. — Нужно, чтобы вы поставили на ноги наших бойцов. Хотя бы сотню человек. Вы же можете?

— Я… — хотелось отказать, но посмотрел на собеседника, кивнул. — Хорошо, попробую. Обещать не стану, что всё у меня получится, сил у меня очень мало. Подготовьте пациентов и обеспечьте секретность.

— За полчаса всё сделаю. Вы пока отдохните.

— Какой тут отдых, — пробурчал я. — Тоже пойду готовиться.

Выйдя на улицу, я приказал Прохору незаметно умыкнуть трёх-четырёх немцев из тех пленных, что оказались в руках красноармейцев. Когда он ушёл, я вдруг подумал о том, как хорошо, что моя внутренняя энергетика уже достаточно пришла в норму. Прежних сил я не вернул (да и когда, если приходится свою Силу отдавать Очагу, чтобы тот быстрее развивался), но каналы и аура уже не выглядят гнилым кружевным покрывалом, как после переноса на Землю. Уже могу проводить ритуалы из тёмных разделов магии куда чаще, чем в прошлом году. Правда, пока лучше заниматься только небольшими жертвоприношениями. Повторить ритуал с пшеном даже не подумаю. Мне после такого придётся надолго забыть о любых чарах из Чёрной магии. Да и Очаг пополнять энергией при помощи подобного я не стану. Лучше медленно, но верно, через новых знакомых Красного Обсидиана при помощи кристаллов с чистой нейтральной маной. Плюс, сферы Ашшуанума очень помогают, забирая негативную энергию, что разливается в местах тёмных ритуалов. У меня их скопилось уже достаточно, чтобы продать через Гая в соседнем мире.

Раненые красноармейцы уже ждали меня в одном из зданий в самом центре защищаемых позиций. Стоит добавить, что за несколько дней яростных боёв десантники Спицына сдали несколько улиц на северной и восточной окраине Витебска. А ещё немцы почти вплотную подошли к территории шталага. К счастью, там не было никого, иначе потери превысили бы все пределы, так как наступающие буквально усыпали бараки и проходы между ними минами и снарядами.

— Сто восемнадцать человек. Пулемётчики, артиллеристы и лучшие бойцы, — сообщил мне Телегин.

— Решил их таким образом наградить и показать пример для остальных, кто не лучший боец?

— Вы меня не так поняли, — поджал губы комиссар. — Эти солдаты, — он кивнул на ряды перебинтованных мужчин, многие из которых пребывали в беспамятстве, — лучшие и громят гитлеровцев так, как никто другой. Пусть это выглядит цинично, но для всех нас лучше будет, если они так и дальше станут сражаться. Да и кого мне ставить к оставшимся орудиям и миномётам, как не их расчёты? А кому, как не пулемётчикам бить по врагу из пулемётов, да так, чтобы ни одной пули мимо?

— Всё, всё, я тебя понял, — ответил я ему. — Вылечу я их. Богатырями не станут, но раны исчезнут. Вот только приготовьте им сытный обед после лечения.

— Обед будет, — вздохнул Телегин, — но вряд ли такой уж сытный. Уже со вчерашнего вечера сидим на сухарях и жидком кулеше.

Я в ответ просто пожал плечами, потом спросил:

— От командования есть приятные новости?

Тот опять вздохнул:

— Идут тяжёлые бои. Благодаря этому на нас фашисты давят слабо. Но прорвать оборону наступающие части пока не могут. Может, вы как-то поможете?

Я даже опешил от такого заявления:

— Комиссар, а ты и все ваши не обнаглели? — от злости у меня сел голос и вышло натуральное змеиное шипение. — Я и так рву жилу побольше, чем весь ваш генеральный штаб. Моих людей в несколько раз меньше, но они не отдали немцам ни метра земли, бьют их от Витебска и почти до Полоцка. Я ослабил охрану своего лагеря только ради вас и вам всё мало?!

— Прощу прощения, был неправ, — выдавил из себя комиссар. При этом аура показывала, что ему хотелось наорать на меня и даже двинуть в зубы. Как же, какой-то непонятный партизанский командир вдруг посмел повысить голос и поставить на место одного из старших командиров Красной армии. — И займитесь ранеными, товарищ Киррлис. Понимаю, что все мы устали и находимся на взводе, но лучше приберегите свою злость для фашистов.

И быстро ушёл.

«Даже не успел ему рассказать про немецкие аэродромы и пленных там, — подумал я, смотря ему в спину. — Ладно, Спицыну сообщу, если он ещё жив».

С лечением всё прошло привычно. Я выгнал всех лишних, поставил оборотней охранять подступы к нему, закрыл здание пологом отторжения постороннего внимания, усыпил тех, кто был в сознании, после чего начертил ритуальные знаки на полу и стенах помещения, куда собрали пациентов. Их было больше, чем я рассчитывал, но должен справиться. Вскоре я уже развеивал в прах высушенные тела немцев, чья жизненная энергия ушла на восстановление здоровья красноармейцев. Далее я снял магический полог и покинул здание. Вымотался — слов нет. Даже не помню, как добрался до подвала, который мне и моим помощникам был выделен под жильё в Витебске.

Проснулся