себе товарищей. Я на такую удачу даже рассчитывать не могла. Ведь Клеон начнет свою службу именно в Массилии, личным помощником префекта. Должность ничтожная, но ведь надо же с чего-то начинать.

— Угу, — кивнул я, переваривая полученную информацию.

Мне вот эти немыслимые лишения показались вначале немыслимой роскошью. Да и Эпоне тоже, ведь мы оба выросли в огромной избе, соломенная крыша которой украшена снизу красивой бахромой из сажи. И где нет полов с подогревом, но зато есть очаг, от которого все плавает в кислом дыму. Этим дымом воняет каждый варвар, невзирая на свое богатство. Мы все похожи на колбасу, потому что коптимся с рождения. И еще… Помощник префекта для нее — ничтожная должность! Мне помнится, в префектуру Лигурия входит весь Лазурный берег от Альп до Пиренеев, Корсика, Сардиния и Балеарские острова. Префект — царь и бог в тех землях, второй после ванакса Архелая, да правит он вечно.

— В ваших землях охотятся на зайцев? — спросила вдруг Эрано.

— Конечно, госпожа, — спешно проглотил я необычайно нежную курятину с каким-то чудным привкусом. Пулярка, всплыло в мозгу полузнакомое слово. Это откормленная чем-то пулярка. Наверное, орехами. Я где-то об этом читал, но где и когда, я, по традиции, вспомнить не могу.

— У нас эта охота — любимое развлечение знати, — улыбнулась она. — Заяц — непростая добыча. Он жилистый, верткий, его когти подобны волчьим, а однажды, ты представляешь, он засыпал песком глаза одному эвпатриду. Это было просто ужасно. Носитель личного герба едва не ослеп из-за какого-то грызуна! Зайцев поднимают загонщики, и они бегут прямо в сети. Это так весело!

— Я люблю охотиться с плетью, госпожа, — ответил я. — Этот обычай принесли к нам купцы откуда-то с востока. Говорят, так охотятся в скифских степях. В наконечник ременной плети прячется свинцовая пуля, и ей либо нужно попасть по голове зайца, либо перебить ему хребет. Такая охота требует большой ловкости и умения обращаться с конем. Мы считаем, что сети и силки — это для простонародья.

— Даже так? — снова подняла она бровь.

И вот как она это делает? Бровь как будто живет отдельно от остального ее лица.

— У нас только лучшие из охотников выходят на зайца на коне и с копьем, — с сомнением сказала она. — Это высочайший уровень мастерства. Попасть в зайца на полном скаку невероятно тяжело. Ну, так говорят наши мужи…

— У эдуев это мастерство знакомо любому мальчишке из хорошей семьи. У нас не принято слишком сытно кормить тех, кто может держать копье и лук. А голод — лучший учитель, — небрежно ответил я, изо всех сил стараясь понять, из чего сделан салат, который я ем. Точно морепродукты, но вот какие?

— Покажешь свое искусство, — мило улыбнулась Эрано. — Тут порой такая скука. Вы с Эпоной просто глоток свежего воздуха. В последний раз мне было так весело, когда из Нубии привезли живого носорога, а он взбесился прямо на ипподроме и перетоптал кучу служителей, которые попробовали его остановить.

— Да, носорог — животное опасное, — поддержал я разговор. — Коня догнать может. И его шкуру не пробить ничем.

— Ты видел носорога? — ее глаза расширились до неприличных размеров, а брови поднялись куда-то на недосягаемую высоту, перечеркнув морщинками безупречно гладкий лоб.

— Читал о нем, — вывернулся я, но она удивилась еще больше.

— Читал… — безо всякого выражения повторила она, впившись в меня остановившимся взглядом. — Он читал про носорога… Бренн, Эпона! Я прошу… Нет, я просто настаиваю, чтобы вы и дальше пользовались гостеприимством этого дома. Вы же не хотите оскорбить мою семью отказом? Для нас это станет просто смертной обидой!

— Конечно, госпожа, — промямлил я. — Мы останемся, если вы захотите.

Уже ночью, обнимая разгоряченное тело Эпоны, гладкое, словно мраморная статуя, я слушал стук ее сердца и не мог понять, что же ее гнетет. Видимо, жена думала о чем-то своем, потому что убрала руку, которой я пытался в очередной раз убедиться в гладкости кое-каких мест. Она села на постели и хмуро сказала.

— Тут что-то не то, Бренн!

— Что ты имеешь в виду? — лениво спросил я, добравшись, наконец, до своей цели. Впрочем, Эпона еще раз отбросила мою руку и выпрямила спину, уставив на меня острую молодую грудь.

— Заяц, — сказала она. — Почему я чувствую себя зайцем, которого гонят в сеть, чтобы зажравшиеся эвпатриды хоть немного развеяли свою скуку? У меня сердце не на месте.

— Ты преувеличиваешь, любовь моя, — я повалил жену на упругий матрас и закрыл ей рот поцелуем. Эпона обмякла и послушно обвила мою шею руками. Мы пока еще не насытились друг другом.

1 До римского завоевания арверны и эдуи были злейшими врагами, боровшимися за гегемонию в центральной Галлии. Овернь — местность гористая, а владения эдуев — напротив, хорошо подходят для сельского хозяйства. Собственно, это территория Бургундии, одного из самых богатых регионов Франции.

2 Хо арэтэрэс ходос, «Путь, исполненный добродетели» — греческая калька с римского cursus honorum, «путь почетных». Это знаменитая лестница почётных должностей в республиканском Риме, от армейского квестора до консула и цензора. Это была не просто карьера, а строго регламентированный государством путь, по которому обязана была двигаться римская политическая элита.

Глава 9

Прописка! В этом чудесном мире есть прописка! Если меня и могло удивить что-то больше, чем великая пирамида, то только именно этот факт. Жизнь в Талассии раскрывалась передо мной постепенно, словно цветок одуванчика на рассвете, а вся внешняя благость и показная расслабленность юга оказались полнейшим обманом. Тут все живут, очень точно осознавая свое место в мире. Люди здесь как голуби. Каждый знает свою жердочку и принимает как должное тот поток дерьма, что льется на него сверху.

Тут такая иерархия, что армия отдыхает. Эвпатриды пресмыкаются перед ванаксом и его семьей. Гильдейские купцы и владельцы мануфактур стоят ниже эвпатридов. Торговцы попроще, свободные землевладельцы и умелые мастера стоят ниже гильдейских. Рабочий люд числится ниже всех вышеперечисленных, а илоты, государственные крестьяне — это самое дно. Еще ниже только рабы, но они и не люди вовсе. Особняком стоят жрецы, чиновники и армия. Урожденные талассийцы нутром чуют, что кормчий зерновоза выше рангом, чем храмовая певица, но ниже мелкого жреца, дарующего благословение. Но для